Мне на плечо сегодня села стрекоза

Вольф Сергей Евгеньевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Мне на плечо сегодня села стрекоза (Вольф Сергей)

1

Кое-кто утверждает, что я иногда ляпаю глупости. «Особенно, — говорят, — когда ты о чем-нибудь спрашиваешь». Поэтому, конечно, когда я говорю — я просто говорю, а вот когда я спрашиваю, то иногда спрашиваю, вернее, начинаю спрашивать так: «Может быть, — говорю, — я спрошу глупость, но…» — и так далее…

На днях смотрю, дед мой чего-то бурчит, напевает, возится со своим зимним рыболовным ящиком: леску вытащил, стал ее через всю комнату (пока лапы с мамой нет) туда-сюда натягивать, крякать, смеяться… Мне велел стоять не шевелясь…

— Это, братец ты мой, ноль один лесочка, — говорит. — Из ФРГ. Хотя и сделана в Италии, но патент-то феэргешный, соображай…

Тут-то я его и спросил, он даже подпрыгнул от неожиданности и про феэргешную леску забыл…

— Дед, — говорю, — может, я, конечно, глупость спрошу, но все-таки…

— Что все-таки? — говорит. Это он еще леску тянул и напевал «Смело мы в бой пойдем…».

— Все-таки, — говорю, — забавно. Вот нам постоянно твердят — и в школе, и где хочешь, что, мол, наша учеба — это и есть наш труд, так?

— Ну, так, — говорит. — Семнадцать метров! Та-ак. Думаю, на одну удочку хватит. Та-ак. Ну и что? А ты думаешь, ваша учеба не труд, а развлечение, так? Только жвачку жевать на уроках и дома, да?

— Нет, — сказал я. — Я так именно что не думаю. А думаю, что учеба — это и есть наш труд…

— Скоро ты наконец спросишь?! — заорал он на меня.

— Вот я и хотел спросить, — сказал я. — Если мы, дети, трудимся — почему у нас один выходной, а у вас, взрослых — и суббота, и воскресенье?!

— Я-то вообще на пенсии, — сказал дед, широко раскрыв глаза. Мне показалось — он побледнел. Потом добавил: — Учишься ты неплохо, но я не знал, что ты такая балда.

— Ну что ты, дед, — сказал я.

— Вот тебе семьдесят копеек, — говорит, — сходи, пожалуйста, в аптеку, купи пять штук валидолу.

— Дед, тебе плохо?! — Я даже напугался.

— Иди, дорогой, иди. Проветрись. Мне хорошо.

— Зачем так много, пять штук?

— Бери только в металлической упаковке, в стеклянной мне не надо.

— Пять штук?!

— Три мне, две тебе.

— Да мне не плохо.

— Куриная твоя голова. Мне не таблетки нужны, а баночки металлические, для рыбалки, для скользящего грузила-кормушки.

— Де-ед! — заорал я. — И мне баночка причитается? А?! Ты берешь меня на рыбалку, на зимнюю, да?!

— Иди, — сказал он. — Беру, беру. Иди ты к лешему. Без металлических не возвращайся.

…Я носился по городу часа два, искал эти несчастные длинненькие баночки с винтовой крышкой и еле нашел, но летал по аптекам как птица, — такое было у меня лихое настроение, веселое: молодец дед, сдержал-таки свое слово, едем, вернее, еду впервые в жизни на зимнюю рыбалку, блеск!

Когда я вернулся домой с баночками (дед даже расцвел!), я обомлел: валенки с галошами моего размера, ватные брюки, какой-то драный тулупчик, большие варежки на меху, шерстяные перчатки с двумя обрезанными пальчиками на каждой (наживку насаживать), черпачок — кусочки льда из лунки вылавливать, ящик для удочек и рыбы, сами удочки — все тайком от меня достал для меня мой дед. Вам бы такого деда!

Я поцеловал его в лысину.

2

Сейчас, пожалуй, самое время рассказать вам о моем дружке, Гоше «Позвольте пролезть». «Позвольте пролезть» — это Гошанино прозвище. Несколько укороченное, правда: когда Гошаня в трамвае или автобусе пробивается к выходу, он, разумеется, говорит «пожалуйста, позвольте пролезть», но это для прозвища длинновато. Так что просто «Позвольте пролезть».

Свой эксперимент с пролезанием он проводит довольно часто, когда куда-нибудь едет, а чаще всего — специально. Садится в трамвай в часы пик и — поехало… В последнем случае он обязательно надевает свитер, а не курточку, или, если зимой, — два, чтобы пуговицы не летели.

Гошаня у нас хоккеист. Он не то чтобы играет за класс или даже за ЖЭК на площадке возле дома, не-е, бери выше — он игрок детской команды СКА. Его там необыкновенно ценят: у него феноменальная для детей скорость, крутой бросок и щелчок с любой позиции; куда пойдет шайба, он чует, как гончая зайца, ну и, само собой, пас у него дикий: выводит партнера на завершающий бросок — не промахнешься!

Наш Гошаня «Позвольте пролезть» — мелковат по объему, масса не тянет, и, когда шайба находится в куче игроков (и сам Гошаня в этой куче), его частенько затирают, сминают прямо, так что ему не удается выкарабкаться наружу с шайбой, и он раньше часто жаловался на отсутствие у него высшей универсальности. Тогда-то он и придумал свой эксперимент, для тренировки. Выберет какой-нибудь вид транспорта, где народу погуще, проберется в серединку между выходами и тогда говорит себе: ладно, мол, передохну, а на площади Мира выйду. Выбираться он начинает в тот момент, когда дверь на нужной остановке уже открыта. Тогда, зажатый со всех сторон, он набирает (так сказать, в душе) максимальную скорость и: «Позвольте пролезть» — мчится к выходу, ловко извиваясь и работая корпусом и локтями.

Иногда спросишь у него:

— Ну, Гошаня, как сегодня?

— Четыре — шесть, — говорит.

Это значит, что из шести попыток он четыре раза успевал выскочить из транспорта наружу, а два раза — не успевал.

Или скажет:

— Отлично! Сегодня семь — семь. Сто процентов!

«Ха-ха! — скажете вы. — На площадке-то, на льду, куча игроков ведет себя активно и держит форварда, а в автобусе — не так, там все же наоборот — позволяют пробраться».

Ну, нет! Это неверно! Гошаня выбирает такие ситуации, когда люди стоят в транспорте плотно: хотят дать пролезть, да не получается, и все же Гошаня чаще всего проходит сквозь толпу, как нож сквозь масло. Сомнения сомнениями, но играть он стал вовсе потрясающе: если на площадке куча мала, а в середине и Гошаня, и шайба, — скорее всего именно он выберется целым и невредимым наружу, да еще и с шайбой… Бросок — гол! Он как-то раз признался мне, что часто во время игры (если куча мала и он в серединке) он тоже веско говорит (это только мы, болельщики, не слышим): «Позвольте-ка пролезть», и почти всегда его слушаются. Вроде бы не хотят, а слушаются. Магия слов. Выбрался — бросок — гол!

Честно говоря, с Гошаней я подружился случайно: у него фантастически неровная успеваемость, и меня прикрепили к нему по литературе, потому что я, видите ли, в ней знаток. В общем-то, не на самом деле, а просто в школе так считают… Раньше я к Гошане никак не относился, ну, шикарный форвард — и ладно. А тут вдруг смотрю — дело посложнее. Он пришел ко мне как-то заниматься литературой, и они сразу же с дедом друг в друга вцепились.

Дед ему говорит:

— Ну, как тебе Наташа Ростова?

Я напрягся, думаю, что же он такое скажет, какую именно вспомнит строчку из учебника, если вообще вспомнит, а Гошаня говорит деду:

— Если честно, если без шуток — то очень она толковый человек, ну, девушка. Приятная, я бы сказал. Даже больше. Какая-то у нее душа… круглая.

— Что-о?! — сказал я.

Дед говорит Гошане:

— Что же ты так на уроке не скажешь?

А Гошаня:

— Ну, этого маловато. Для ответа. А как все — я не знаю. Я вроде бы с Наташей, ну, знаком, что ли… А тут — надо ее разбирать, да?

Потом уже я его натаскивал на грамотный ответ, а он говорит мне:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.