Черный сок

Ланаган Марго

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Черный сок (Ланаган Марго)

Отпевание сестренки [1]

И вот мы прихватили циновки, чтобы стоять, и всей семьей спустились к смоляной яме.

Икки уже поджидала на краю; руки ее были скручены за спиной стальной проволокой. Она больше не злилась, лишь смотрела странно, словно удивляясь чему-то.

Вождь Барнарндр указал на яму.

— Ну, дочка, пора. Как дойдешь до середины, выбирай место и стой. Потом родные к тебе спустятся.

Сестренка ступила на смолу — и пошла спокойно, как ни в чем не бывало. Я даже подумал: вот сейчас перейдет на другую сторону и скроется в кустах… Однако чудес не бывает.

Икки шла, как обычно ходят по смоле, разве что руки не разводила для равновесия. Был момент, когда она оступилась и чуть не упала, но Матушка окликнула, и все обошлось. Сестренка вскинула голову, дошагала до середины и остановилась.

Мы дружно, как один, посмотрели на Вождя. Только Матушка не повернула головы.

— Теперь вы, — сказал Вождь.

Матушка вздохнула и ступила на смолу, как будто сама так решила, и никакие вожди тут ни при чем. Мы потянулись следом. Нас, таким образом, тоже наказывали: родственники преступившей закон девчонки на глазах всего народа спускаются, чтобы разделить ее позор.

Зимой детишки бегают сюда, к яме, чтобы погреть ноги в горячей смоле. Стоять можно, пока не утонешь по щиколотку. Чем меньше весишь, тем дольше удается погреться — только следи, чтобы смола не схватила намертво. Благодать, даже самые теплые ботинки не сравнятся! Зато летом, особенно в жаркие дни, от ямы лучше держаться подальше, потому что духота и воняет нестерпимо.

Сегодня, как назло, с утра стояла жара, и все же мы безропотно спустились в яму, да и на берегу собралась толпа: всем хотелось посмотреть.

Икки была рослой, крупной девушкой, однако взаперти она сильно похудела, и дело могло затянуться. Мы раскатали циновки, сверху уложили жерди, что принесли Дэш и Фелли, и расставили на них корзины со снедью, колотым льдом и музыкальными инструментами.

— Ты первый, Дэш, — сказала Матушка.

Дэш приладил к бедру барабаны и для разогрева сбацал «Хвостатую троицу». Сразу стало веселее: Икки заулыбалась, отвлеклась от черных мыслей и в конце, когда пошел припев, даже подыграла бедрами.

Матушка склонилась над большой корзиной, почерневшей снизу от талой воды.

— Ха! — воскликнула Икки. — Ну и дела! Крабы! Где ты их достала?

— Не важно, милая. — Матушка поднесла к ее губам кусок розового мяса, потом ледяной крошкой растерла ей голову.

— Вау, мама! — сказала Икки с набитым ртом.

— Вот так, пусть напоследок будет самое лучшее, — приговаривала Матушка, кормя ее с руки, как младенца или пойманную птичку.

— А тетя Май не пришла? — спросила Икки.

— Да какой от нее прок! — фыркнул Дэш. — Сидит дома, рыдает в платочек.

— Ну и пусть бы плакала. Я бы не обиделась, — сказала Икки. — Попрощаться-то надо.

— У тети Май больное сердце, — вздохнула Матушка. — А ты ее очень испугала. Знаешь ведь тетю Май! Старая прямодушная женщина. За позором не видит живого человека… Вот, возьми клешню, тут самое сладенькое.

— М-м-м, вкуснятина! А почему больше никто не ест?

— Сегодня всё для тебя, милая. Ладно, так и быть. Вот этим голодным глазкам — один кусочек. Фелли ни разу в жизни краба не пробовал. Ну как? Вкусно? О-о, посмотри на него!

Потом пришла моя очередь. Я взял флейту и заиграл самую сложную, самую красивую мелодию. Грозная Икки, которая обычно сердилась и кричала, что я вонзаю ей в мозг раскаленные спицы, на этот раз внимательно слушала, глядя на мои побелевшие пальцы, на потное лицо, на спину, выгибающуюся дугой в особо трудных местах, — и я впервые в жизни ощущал себя ее братом, а не мелюзгой, от которой одна помеха. От удивления я играл как никогда складно. Лучше, наверное, и не сыграешь. Остальные тоже это заметили и молчали, словно впервые слушая мелодию, давно набившую им оскомину.

Я закончил и сел. В животе урчало от голода. Матушка передала мне булочку и плошку с водой.

— Во как влипла! — сказала Икки, глядя себе на ноги. Смола уже сомкнулась над ее ступнями, и углубления вокруг щиколоток блестели, как устья резиновых ботинок, красовавшихся на витрине поселковой лавки.

— Да уж точно, влипла, — проворчала Матушка. — Думать надо было, когда за топор хваталась.

— Да что там думать!

— На этот раз не выберешься. Чертов топор! Лежал бы себе и лежал.

— Ты меня знаешь, ма! Я иначе не могла.

— Знаю, цыпленок… С тебя еще подвенечные блестки не смыли, а я уже поняла: добром не кончится. Не с твоим характером. Зато какую свадьбу отгуляли, а!

Они рассмеялись; Икки потеряла равновесие, и Матушка ее поддержала, чтобы, упаси бог, не сломались лодыжки. Когда их смех начал съезжать в опасную тональность, Матушка громко сказала:

— Мы сейчас не хуже погуляем! Тут дети, с детьми веселее. Смотри-ка, что у меня есть!

И так тянулся долгий день: в песнях и вкусностях, в сверкании ледяной крошки, в душном зловонии, в шутках, сплетнях и воспоминаниях. Зрители уходили и возвращались; лишь Вождь восседал неотлучно на троне, и слуги шевелили перед ним опахалами и подносили еду. Кормили и родственников мужа Икки, которые сидели на почетных местах, у трона, одетые в малиновые накидки с блестящей каймой, очень гордые и довольные собой.

Икки погружалась очень, очень медленно.

— Тебе, что ли, не жарко? — спросил маленький Фелли.

— Нет, просто тепло. Будто кто за ноги обнял, — отвечала Икки. — Ну-ка, подойди, обними меня для сравнения. Вот так, липкие ручки! То же самое, только чуть пониже.

— Ты уже до моей вышины спускаешься, — радостно засмеялся Фелли.

— Ага, скоро смогу тебя за ножку укусить. Как ты меня кусал.

К полудню Икки уже не могла пошевелить руками. Ею овладела легкая паника. Тихонько, чтобы не услышали стоящие на берегу, она спросила:

— Ма, что со мной будет? Что со мной будет, когда эта дрянь дойдет до лица? Она же в нос полезет!

— Не думай об этом, милая. К тому времени уже ничего не будешь чувствовать.

Матушка окунула руки в ледяную крошку и принялась растирать Икки плечи и руки — до самых запястий, вокруг которых сомкнулась смола.

— Не вздумай подсунуть какой-нибудь настойки или травы, — скривилась Икки. — Сама попадешь в яму. Они специально спустятся, чтобы проверить.

Матушка прикрыла уши малышу Фелли и прошептала:

— Тристем дал мне пистолет.

Икки выпучила глаза.

— Ты что, обалдела?! Услышат же!

— Там эта штука на дуле. Заглушитель. Когда до носа дойдет, я его в смолу засуну и стрельну тебе в рот. Потом дырочку заглажу. А им скажу, у тебя сердце остановилось от давления.

Фелли тряхнул головой, освобождая уши. Икки притихла и смотрела на Матушку во все глаза. Молчание нарушали только хруст горбушки, которую грыз Дэш, да свист ветра в колючем прибрежном кустарнике. Я тоже смотрел во все глаза на Матушку и Икки. Не очень-то мне нравился этот план. Девушка, погрузившаяся в смолу по пояс, была совсем не похожа на нашу Икки. Ее лицо менялось неуловимо, как мозаика грозовых туч или кожа хамелеона — каждую секунду другое, а перехода незаметно.

— Нет, — сказала Икки, по-прежнему не сводя с Матушки глаз. — Ничего ты не сделаешь. Просто ни к чему.

Ее улыбка была как спичка, от которой занялась улыбка Матушки, и они молча улыбались, любуясь друг в друге чем-то таким, что мне было не видно.

А потом их глаза поплыли, и улыбки светились уже сквозь слезы, и Матушка, упав на колени, обнимала Икки, а та некрасиво рыдала у нее на плече тем плачем, который никто не имеет права прерывать.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.