Обреченность и одержимость

Далин Максим Андреевич

Серия: Лунный бархат [3]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Снег прожил целую зиму — и умирал.

Его агония выглядела гадко и жалко, как любые предсмертные муки — снег умирал грязно, безнадежно цеплялся за бытие, покрываясь каждую ночь коростой наледи, темнел, оседал, корчился… Желтый искусственный свет еще отчаяннее безобразил его. Снег подурнел и опустился, как раковый больной — а мир, охваченный весной, даже не сочувствовал ему.

Кончалась прекрасная зима… Хорош был этот снег в юности, свеж, ослепительно бел, чист — и благоухал ванилью и яблоками…

Вампир и девушка стояли под фонарем на мокром асфальте. Асфальт отражал свет, как натертый паркет, но у Города все равно полностью отсутствовало сходство с бальным залом. Снег-обманщик целую зиму скрывал собой всю городскую грязь, создавая лучезарные иллюзии — весна с беспощадной откровенностью обнажила все: и дерьмо, и окурки, и осколки битых бутылок, и выцветшие рекламные листовки, вымазанные чем-то мерзким… Зато ветер пахнул весенним лесом, а гнилью — только самую малость.

Пора танцев…

Пара выглядела настолько контрастно, насколько только могут контрастировать жизнь и посмертие — то есть, в высшей степени. Вампир, худощавый, с нервным точеным лицом, лунно-бледным, гладким, как мрамор или лед, с растрепанной русой челкой, темноглазый, походил бы на статую, изваянную гением из антарктического холода, если бы не выражение нежности и острой боли, слишком живое для этой потусторонней фигуры. Длинное темное пальто и белый шарф делали вампира совсем уж хрестоматийным графом Дракулой.

Девушка… что можно сказать о таких девушках?

Довольно высокая и полная. В дешевой серой куртке, обрамленной по капюшону мокрым искусственным мехом, в шерстяных черных брюках и дутых сапогах. Ее небрежно выбеленные и отросшие волосы показывали темные корешки, а круглую мордашку она так тщательно намазала тональным кремом, что тропический загарный цвет его казался грубоватой маской. Зеленые глаза девушки, в ярко накрашенных ресницах, сияли. Она тискала в мягоньких обветренных лапках с фиолетовым маникюром тонкую длиннопалую кисть вампира, прижимая ее то к груди, то к щеке.

— Ты опоздал! — прощебетала девушка весело, изображая маленький гнев. — Я тебя ждала. Долго.

— Прости, — кротко сказал вампир.

— А где это ты был? — в тоне девушки почти не было ни сомнений, ни ревности.

Вампир грустно улыбнулся.

— Ты ведь знаешь, Танюша…

Девушка сморщила носик:

— Анжела. Мы же договаривались!

Вампир вздохнул.

— Татьяна, прости, но — зачем тебе чужое имя? Твое собственное мне…

— А мне вот не нравится! — в голосе девушки появились чуть раздраженные нотки, а на ее личико набежала тень. — Можно подумать, ты всегда был Людвиг!

— Я всегда был Людвиг. Хуже того, я всегда был Людвиг Карлович. Такой кошмар. Моя семья — из петербургских немцев, ничего не поделаешь…

— Твоя семья? — девушка рассмеялась. — Здорово! А когда ты познакомишь меня со своей семьей?

— Хоть сейчас, — вампир, все так же печально улыбаясь, пожал плечами. — Хочешь, прогуляемся до Лютеранского кладбища? Карл Иванович и Матильда Генриховна Штольц. Могилки сильно заросли, но на матушкиной надпись можно разобрать…

— Они — вампиры? — спросила девушка, округлив глаза.

— Нет. Они в раю.

Девушка снова рассмеялась. Вампир смотрел на нее с тяжело описуемым выражением, с какой-то болезненной отрешенностью. Девушка потянула его за руку — и он сделал несколько шагов.

— Мы так и будем тут торчать? — спросила девушка с досадой.

— Хочешь, побродим по снам…

— Лучше пойдем в бар?

Вампир проглотил вздох и кивнул.

Девушка взяла его под руку. Она чувствовала себя удовлетворенной. С тех пор, как вампир появился впервые, ее почти оставила неуверенность в себе. Вампир был чрезвычайно ценным приобретением. Да, его сверхъестественная лунная красота очаровывала девушку до того, что жарко падало сердце, а его голос звучал на низах, как мурлыканье крупного хищника кошачьей породы — но главная ценность вампира заключалась в другом.

Он всегда соглашался.

Никто из живых парней, с которыми девушке приходилось иметь дело, не велся так легко — на все, на исполнение почти любого желания и каприза. Девушка иногда видела, насколько вампиру тяжело и неприятно согласиться — но он никогда не спорил без крайней нужды.

Вампир был сверхъестественно послушен при том, что в нем чувствовалась скрытая жестокая сила, как в пистолете, убранном в кобуру. За это девушка, скрепя сердце, прощала ему молчаливость, странную, несколько чужую для нее манеру говорить и раздражающее ее целомудрие.

Нечеловеческое.

Девушке доставляла удовольствие чрезвычайная корректность вампира и его подчеркнутая бережность в отношении к ней — живые парни, опять же, так себя не вели. Но отношения, не продолженные в постели, казались ей неполноценными, а взгляд вампира, преданный и жадный, возбуждал в девушке неожиданные желания.

К сожалению, в этом отношении вампир проявлял осторожное и непонятное, но неодолимое упорство, как и в том, другом пункте, согласие с которым девушка сочла бы своей самой главной, абсолютной удачей.

Возможно, большей удачей, чем брак с олигархом — потому что даже жены олигархов стареют и смертны. Девушка же почти держала в руках пропуск в бессмертие, вечную прелесть и вечную юность — и упускать шанс отнюдь не собиралась.

Она уже давно решила, что заставит упрямца послушаться, выполнить ее главное желание — и прилагала все силы к тому, чтобы добиться своего.

В барном холле, полутемном, полуосвещенном косым розоватым светом, пахнущем духами, спиртным и табачным дымом, девушка обнимала вампира.

— Почему ты меня никогда не целуешь? — спросила она капризно.

— Потому что мой поцелуй тебя убьет, — сказал вампир, выравнивая дыхание.

— Сделает бессмертной? — спросила девушка, и капризный тон превратился в кокетливый.

— Просто убьет. Ты умрешь.

Девушка сдернула ладошки с плеч вампира и отвернулась.

— Ты меня обманываешь. Будто я не знаю?! Думаешь, я ничего не читала, фильмов не смотрела, да? Ты просто меня не любишь.

— Люблю. Татьяна…

— Анжела!

— Малышка, ангел мой, не стоит принимать близко к сердцу эту бульварщину, которой сейчас у всех твоих сверстниц полны головки… Ты знаешь, я люблю — к чему мне тебе лгать? Не мучь меня…

— Людвиг! — нажим в голосе девушки усилился. — Ты меня бесишь! Ты просто не хочешь, чтобы я была счастлива, не хочешь, не хочешь! — в ее голосе послышались слезы. — Ты считаешь меня ничтожеством, да?

Вампир сцепил руки, хрустнув пальцами.

— Что мне сделать, чтобы ты поверила? Я могу тебе доказать?

— Я хочу быть такой же, как ты! — воскликнула девушка. — Я хочу быть бессмертной, а ты все крутишь, врешь мне, гонишь какую-то пургу… Ты ведь можешь, сам-то бессмертный, а для меня…

— Я не бессмертный, я мертвый. Неживущий. Я — нежить.

— Это говорят все, ну буквально все вампиры! Это любимая вампирская отговорка!

— Ты знакома с многими вампирами? Это ново.

— Ты ревнуешь?

— Татьяна…

Девушка сжала кулаки. Секунду они смотрели друг на друга — растерянный вампир и девушка, почти готовая его ударить — потом оба отвели глаза.

— Я ухожу! — бросила девушка в темное окно. — Ну тебя на хрен! Тот, кто любит, себя так не ведет! Знаешь, ты просто дурак. И все время молчишь, как дурак. Тоже мне вампир…

Вампир прокусил губу и слизнул каплю черной крови. Он не обернулся, когда девушка пошла к выходу.

— Между прочим, сейчас ночь! — крикнула она от самой двери со слезами в голосе. — А ты даже не собираешься проводить меня до дома!

— Тебе ничего не грозит, — глухо сказал вампир. — На тебе нет следов Предопределенности.

— Скотина! — прорыдала девушка и хлопнула дверью.

Вампир стоял, прислоняясь к стволу старого тополя, и смотрел в небо.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.