Твёрдая рука

Далин Максим Андреевич

Серия: Город Внизу [4]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

— Всё-таки я не понимаю — как это «освобождён от рисования»? — снова сказала Хеда, неприязненно глядя, как Лео засовывает тетради в рюкзак. — Я понимаю — от физкультуры. По справке от врача. Но от рисования — с чего бы?

Лео пожал плечами, не желая вступать в пререкания. Ему было заметно неловко и хотелось улизнуть поскорее. Не получилось.

Уже почти у двери его остановили.

— А ты куда это? — спросил Верзила Дин с глумливой улыбочкой. — Слышь, новенький, у нас в одиночку не сматываются.

Чтобы взглянуть на Дина, Лео пришлось поднять голову. Новенький, объявившись три дня назад, стал самым мелким в классе. Мелким и тощим вдобавок. И белёсым. С остреньким землистым личиком, в очках. Дин назвал его Крысёнышем, а у Лео не хватило храбрости возражать.

— Ну чё? — спросил Дин в ответ на взгляд снизу вверх. — Филоним, значит?

— У меня освобождение, — сказал Лео проникновенно. — Мне нельзя.

Компания Дина дружно прыснула. И Хеда со второй парты сказала:

— Он говорит, у него и по черчению освобождение.

— Слышь, Крыс, вались на место! — приказал Дин. — Я тебя не освобождал. Будешь рисовать этот идиотский горшок с этими, мати их, цветуёчками, вместе со всеми, тля!

После такого заявления следовало подчиниться или драться, но Лео не мог драться с Дином по определению, хотя, кажется, хотел. Целых полминуты.

— Вали-вали! — ухмыльнулся Дин, заметив его колебания. — Очки по карманам разложу, убогий…

Но тут прозвенел звонок, и в тот же миг в класс вошла чертёжница по прозвищу Пилорама. И, к глубокому потрясению класса, увидев Лео, тут же выдала:

— Ты что здесь делаешь?! Вон, немедленно! Положи карандаш сейчас же! Ещё раз увижу в своём кабинете — к директору пойдёшь! Мне неприятностей не надо…

Лео выскочил из класса, как ошпаренный, а Пилорама повернулась к Дину и его дружкам:

— А вы что стоите?! А ну — по местам и готовиться к уроку!

— А почему он освобождён, Мать Дафна? — спросила Зельда голосом хорошей девочки.

Но Пилорама на сей раз и не подумала беседовать с собственной любимицей.

— Не твоё дело… Вы, в последнем ряду! Долго буду ждать, пока на вашем столе появится бумага?

Класс уныло взглянул на выставленный у доски натюрморт — комнатный цветок в покрытом известковыми потёками глиняном горшке и восковое яблоко — и смирился с неизбежным.

Разве что многие здорово заинтересовались. Но удовлетворение любопытства пришлось отложить.

После урока Лео обнаружился около входа в столовую. Он сидел на парапете, окружающем жуткий заплёванный цветник — парапет состоял из цемента и острых каменных осколков, но более подходящих для сидения предметов в холле не было — и тоскливо смотрел на надкушенную подгорелую плюшку. При виде подходящих одноклассников, Лео поднялся. Вид у него был усталый и виноватый.

— Жрёшь, что ли? — осведомился Чик, прыщавое бесплатное приложение к Дину.

— Хочешь? — Лео протянул Чику плюшку, и тот не отказался.

— Избалованный, значит, — констатировал Дин. — С уроков отпускают, булки трескаешь только с изюмом — так, что ли?

Лео неуверенно улыбнулся.

— Чего тебя Пилорама выгнала? — спросил Дин.

— Я в Художественную Школу ходил, — сказал Лео. — А месяц назад они узнали, что у меня того… способности.

Свита Дина перестала улыбаться. Сам Дин присвистнул:

— Врёшь!

— Нет, правда. Отца вызывали. Он пришёл — мою комнату обшарил, выкинул всё, что можно: и краски, и пастель, и карандаши цветные… Сказал, что меня могут забрать… ну, в Комитет. Мои переехали, на всякий случай. Из Художки меня выгнали, вот сюда перевели. Мне можно только ручку и простой карандаш иметь… да и то… ты понимаешь.

— Офонареть… — протянул Дин. — Фантастика…

— Ты больше не рисуешь? — спросил Чик шёпотом. — Вообще? Жуть какая…

— Рисую, когда никто не видит, — ответил Лео тоже шёпотом. — Только не дорисовываю. Ну, ты понимаешь. Узнают — ведь заберут, в натуре.

— А ты крутой, — сказал Дин с оттенком некоторого даже уважения. — Гулять выйдешь сегодня? Можешь на площадку за гаражами приходить, никто не тронет. Куришь?

— Не-а.

— Сопляк, — хмыкнул Дин без всякого, впрочем, презрения и агрессии.

Лео кивнул и пожал плечами. В этот момент он стал по-настоящему одноклассником Верзилы Дина — потому что всякий тощий задрот не мог считать себя удостоенным такой чести, даже сидя с Дином за одной партой. Но Лео оказался крут — а крутые парни годятся Дину в приятели.

Вечер был тёплый, душный и бледно-голубой. Вечером сидели на скамейке, перетащенной с детской площадки в укромное место — скамейке, изрезанной разными словами и даже разными знаками, не имеющими особой силы только из-за слабости и неопытности исполнителей. С одной стороны компанию укрывал от чужих глаз куст боярышника, цветущий и отвратительно воняющий помоями, а с другой — оштукатуренная кирпичная стена гаража. Дин, Чик, Элвис и Нори курили, Рыжий тискался с Хедой, а Лео пил из бутылки покупной синтетический холодный чай и завороженно смотрел на белую стену.

Из-под штукатурки тоже многое просвечивало. Стену явно выбелили недавно; никакой управдом, никакой участковый стражник не потерпят на своей территории размаханной во всю ширину стены надписи «Дети Сумерек — виват!», которая едва угадывалась под слоем белил, как призрак самой себя. Обладая некоторым воображением, можно было прочесть ещё с десяток названий модных групп, чьи-то имена и грязные словечки — но белили не из-за них, ясное дело. И теперь эта белая поверхность с призрачными словами, тающими в белизне, гипнотизировала Лео, как громадный чистый лист.

— Слышь, способный, — окликнул Дин, открывая банку с пивом. — А как узнали-то? Надо же было осторожно…

Лео смутился и отвернулся.

— Показал одной… Спираль.

— С ума сошёл?!

— Я — маленькую. На блокнотном листке. Только палец просунуть…

— Донесла?

— Ага… Да и как скроешь, если уже научился? Просто в студии рисуешь — а оно… само, можно сказать…

«А мне покажешь?» — чуть не сорвалось у Дина с языка, но он вовремя перехватил эти слова на подлёте и заменил другими:

— Пива хочешь?

Лео покачал головой, поднял и поболтал чай в бутылке — и вдруг поднял бутылку на уровень глаз, глядя на свет. Жидкость светилась в вечернем свете, как янтарь.

— Ты что? — спросил Дин почти испуганно, увидев, как у Лео изменилось лицо.

— Бархатный, — сказал Лео, улыбаясь чайным бликам. — Порисовать охота — сил нет.

— Не, ты что! Стой! — выпалил Чик. — Умом ушёл?! Заберут же!

— Я знаю, знаю…

— Это «заберут» — всё равно, что убьют, — сказал Элвис. — Или запрут где-нибудь, будут колоть всякой дрянью, пока слюни пускать не начнёшь… не стоит свеч.

— Очень хочется, — сказал Лео и поправил очки. — И — я не красками.

Он говорил тихо, но все услышали. Хеда и Рыжий отвлеклись друг от друга, компания Дина смотрела на Лео с ужасом и восторгом. «Не надо», — прошептала Хеда, но и ей хотелось до смерти, а Чик попросил:

— Только не спираль. Что-нибудь маа-аленькое…

Лео наклонил бутылку над пальцами, выплеснул на руку немного чая и провёл по белой шершавой поверхности. Остался призрачный рыжеватый след — то ли чайного экстракта, то ли искусственных красителей. Лео вздохнул и плеснул ещё.

Сперва не было ничего, кроме прозрачных рыже-коричневых пятен и проступающей из-под штукатурки черноты. А потом эти пятна начали складываться — рыжие с чёрными — в очерк высокого лба, в нос цвета корицы, в раскосые глаза и мягкие чуткие уши, в мощную бурую лапу в чёрных колечках какого-то выцветшего граффити, в длинное тело — грозные мускулы лениво расслаблены — и вот лежит на надписи «Дети Сумерек — виват!», как на выступе скалы — упругая, бархатная, чайного цвета хищная кошка…

— Ягуар! — выдохнула Хеда. — Ох…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.