3 Рассказа

Lane K.E.

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
3 Рассказа (Lane K.E.)

Ледерхозен, французский Тост и Телемарк

От автора: Кое-что я должна уточнить.

Немного шутливый язык, две женщины, которых влечет друг к другу, немного неудачной Селин Дион, пиво и другие алкогольные напитки, и национальная немецкая одежда.

ТАКЖЕ: Телемарк (или телемаркинг) – это стиль горнолыжного спорта, и технология, которая в настоящее время изучается людьми с показателем интеллекта намного выше моего.

22 декабря 1997

Сон был размытым. Крошечный человечек, облаченный в ледерхозен, и десятигалонную шляпу восторженно причмокивал куском отбивной. Все время напевая Титаник Селин Дион. Боже, я ненавидела эту песню. И мелкий ковбой-хиппи-гном просто не мог петь ее еще хуже. Реальность, просачиваясь в мое сознание, была более четкой, но и более болезненной: злое похмелье и незнакомая постель.

Дерьмо.

По крайней мере никто не поет эту проклятую песню.

К настоящему времени я уже имела опыт напиваться, иногда не слишком осмотрительно, так что похмелье определенно было не новостью. Но вот чужая кровать… Я попыталась осторожно прощупать присутствие чужого тела позади себя и медленно – очень медленно – перевернулась, чтобы убедиться, что в действительности у меня не было никакой компании. Я облегченно выдохнула, не понимая, что оказывается, задержала до этого дыхание.

"Слабое утешение…" – пробормотала я и вздрогнула от мрачного тона своего собственного голоса.

Попытки включить мой мозг и получить доступ к любым воспоминаниям о предыдущей ночи оказались болезненными. У меня в голове мелькали образы моего друга ковбоя-хиппи-гнома, переключаясь на отбойный молоток, а потом пришла какая-то искаженная мимолетная мысль, что по крайней мере воображение мое не слишком пострадало.

Оставляя мою память в покое, чтобы хоть как-то собрать в кучку остальную часть меня, я взялась за край одеяла.

Я была голая.

Плохой знак.

Я села – снова, очень медленно – и осмотрелась. Моя одежда была аккуратно свернута на стуле в другом конце комнаты. Я признала свою собственную руку в этом сворачивании – была у меня такая манера поступать со своим нижним бельем, начиная с того инцидента в лагере, с белкой и… гм, да, ну, в общем, так или иначе – очевидно я разделась сама и даже без особой спешки.

Хороший знак.

И мои способности к дедукции, кажется начали опять функционировать, хотя,может и не на высшем уровне.

Еще один хороший знак.

Комната, в которой я оказалась, была приятная – очень приятная – и очень большая. Вертикальные жалюзи закрывали окно от пола до потолка, и слабый, серый свет рассвета просачивался через них, смутно освещая грубо обтесанные сосновые бревна стен, два небольших кресла, массивный комод из сосны и две спинки кровати, также из сосны; как раз с обеих сторон чрезвычайно удобной огромной кровати, на которой я и взгромоздилась.

Нет никакого запаха пролитого пива и помоев, никаких тел, храпящих на полу, никаких сигаретных окурков или пластиковых стаканчиков… определенно это не то место, где я привыкла просыпаться после такого похмелья.

Я не знала, что это был за знак, но дорогие простыни из высококачественного сатина, которые прохладно скользили по моей обнаженной коже и густой, шикарный берберский ковер, в который погрузились мои ноги, когда я осторожно встала, были весьма приятным открытием; хороший знак или плохой, но это место было определенно лучше, чем крошечная хибарка с одной спальней,которую я делила с еще тремя студентами на Холме.

Я посмотрела на оформленную в рамку картину у изголовья кровати. Привлекательная пара сорока с чем-то лет улыбалась мне с фотографии, активизируя мою память.

Скотты. И Грета. И текила. И узо. И мартини. Я никогда не пью мартини. Неудивительно, что я чувствовала себя подобно подогретому дерьму. Я улыбнулась своим воспоминаниям.

Грета была моей прежней соседкой по комнате в колледже, которая, после получения высшего образования с экономической степенью, которую так жаждали для нее ее родители, наконец, последовала за своими мечтами и двинулись прямиком в горы, чтобы стать лыжным инструктором. Я горела желанием присоединиться к ней, но вместо этого вернулась в магистратуру, чем очень всех шокировала. Я поддерживала контакт с нею, часто останавливаясь у нее, и она пригласила меня в этом году провести пять дней моих рождественских каникул вместе с ней.

Скотты были клиентами Греты, которые брали у нее частные уроки всякий раз, когда они были в горах, и я познакомилась с ними вчера, когда столкнулась с Гретой в домике во время небольшого перерыва на отдых. Я присоединилась к ним на обеде, и мы моментально нашли общий язык. Собственно я провела остальную часть моего лыжного дня с ними, оставаясь сначала на обед, потом на пару бокалов, и наконец, после того, как нас почти выставили из ресторана за слишком шумное поведение, я отправились в их квартиру, чтобы, как обещал Кен, насладиться лучшим мартини, которое я когда-либо пробовала. Мне не хватило смелости признаться ему, что я ненавижу мартини – черт, кажется тогда я даже не помнила, что ненавижу мартини.

Много напитков, разговоров и смеха имели продолжение, и когда Грета отправилась домой примерно в десять, я осталась. В конечном счете принимая приглашение Кена и Пэм остаться ночевать у них и позавтракать знаменитым французским тостом Пэм на утро.

Вот почему я находилась в странной комнате и ощущала действительно мощное похмелье.

Испытывая облегчение от того, что вспомнила, что не совершила вчера ничего ужасного, разве что рассказала пару плохих шуток, я прошлепала в ванную комнату и сунулась в аптечку. Я обрадовалась, найдя большую баночку ибупрофена, спрятанную позади крема для бритья и бинтов. Я взяла четыре таблетки, запивая их с жадностью водой прямо из-под крана, молясь, чтобы они подействовали быстро.

Душ, когда я его включила, оказался невероятно шумным для моей больной головы, и я скривилась, когда струи воды впились в мою кожу. Десять минут спустя, кажется, я почувствовала себя почти человеком, и напевая, 'а снег идет, а снег идет, а снег идет', подумала, что французский тост звучит очень даже хорошо, и вытирая насухо мои волосы, вернулась в спальню.

"Извините."

Мое тело замерло. Голос был низким и приятным, отчетливо женственным… Мило.

Я всмотрелась сквозь белую пелену и увидела темные волосы, голубые глаза, хрупкое, компактное тело и полные, чувственные губы.

Очень милая.

Но очень молодая.

"Привет." – сказала я, и перекинула полотенце через плечо. Я конечно осознавала, но как-то не особо смущалась того, что была обнажена, и улыбнулась немного, замечая ее очевидный дискомфорт.

Что-то мелькнуло в ее глазах на мгновение, похожее на всплеск повышения температуры, и моя ухмылка стала еще шире.

"Кто. Черт побери. Ты такая?"

Надменная. Требовательная. Озлобленная. Полные губы внезапно показались скорее обиженными, чем чувственными, и голос уже не казался привлекательным.

"И почему черт возьми, ты в моей комнате?"

Нет, вообще не привлекательный. И слишком молодой так или иначе. А жаль.

Моя комната. Я посмотрела на нее внимательнее и заметила сходство. Голубые глаза Кена и высокие скулы Пэм, отличающиеся только своей юной округлостью. Это должно быть одна из детей Пэм и Кена, о которых они говорили – их было двое. Мальчик и девочка, оба учились в колледже где-то на востоке. Как же их звали? Кайл и… Ким? Да, точно. Ким. Гениальный ребенок, которая пошла в колледж в 17 лет.

Я стянула полотенце с плеча и продолжила сушить волосы, наблюдая ее попытку не наблюдать за мной.

"Ты должно быть Кимми." – Я нарочно использовала сокращенное прозвище. Пэм сказала мне, что она терпеть этого не могла, но отношение этой девочки начинало меня по-немногу бесить.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.