Бегуны

Токарчук Ольга

Жанр: Современная проза  Проза    2010 год   Автор: Токарчук Ольга   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Бегуны (Токарчук Ольга)

Предисловие

Жизнь как путешествие

На одном из авторских вечеров вскоре после выхода «Бегунов» Ольга Токарчук назвала свою новую книгу романом. Поначалу это показалось странным: ведь, на первый взгляд, перед нами сборник повестей, новелл и десятков разрозненных записей. Но в процессе чтения обнаруживается, что «Бегуны» именно роман, причем роман многосюжетный, этой своей многосюжетностью невероятно захватывающий. <…>

Открытие, сделанное повествовательницей в детстве (движение есть жизнь), будет сопровождать ее всегда и всюду, определяя все поиски и решения. Со временем — то есть в процессе повествования — это детское откровение лишь приобретет более зрелую форму. В своих странствиях рассказчица не ощущает себя ни завоевателем мира, ни коллекционером впечатлений. Она живет согласно внутреннему ритму: исследует себяпосредством исследования мира.И позволяет окружающим действовать так же. Она наблюдает за попутчиками и случайными знакомыми, и доступные ей фрагменты их жизни и сознания — то, как и зачемони путешествуют, — образуют сюжет книги. Героя романа Ольги Токарчук можно назвать коллективным: это сообщество незнакомых друг с другом людей, которые, будучи укоренены в разных географических точках планеты и имея некую официальную профессию, в силу различных причин снимаются с места и отправляются в путь: нередко путешествием оказывается вся их дальнейшая жизнь. Автор же берет на себя роль тактичного собирателя биографий, страстей, наваждений и страхов, укладывающего их в увлекательную мозаику. В результате парадоксальным образом возникает удивительно целостное повествование — связная история.

История — это значит сюжеты. Сюжетообразующим моментом может оказаться, например, деталь, которая на протяжении многих лет завораживала далеких друг от друга людей. Кит, вытатуированный на плече матроса, восхищает Шарлотту — дочь знаменитого голландского ученого конца XVII века, великого бальзамиста. Тот же кит привлекает внимание доктора Блау — современного исследователя, который спустя столетия обнаруживает эту, уже забальзамированную, руку в подвалах Берлинского патологоанатомического музея. Свой сюжет скрывается и за греческим словом «кайрос»: оно отсылает как к истории исчезновения жены Куницкого, не имеющего к Греции никакого отношения, так и к повести о Карен — жене профессора, знатока античной культуры. <…>

Поразительная концентрическая конструкция романа напоминает круги от брошенного в воду камня. Наиболее удалена от центра история Куницкого, доминантой же оказывается глава о бегунах. Однако книга вовсе не о членах этой секты, веривших, что лишь неустанное движение обладает благой силой и способно спасти человечество от дьявола. В этом фрагменте мы найдем только портрет Аннушки, которая на некоторое время выпадает из привычно мучительного образа жизни и в своих бесконечных передвижениях по московскому метро встречает другую бездомную, провозглашающую идеи бегунов. Это центральная точка всей книги. Однако не стоит питать иллюзии: бегунами так или иначе являемся мы все — в своем тревожном кружении по жизни и миру, попытках проникнуть в тайну, поисках пути, выхода, ключа к разгадке.

<…> «Бегуны» — портрет современного человека. Ольга Токарчук с железной последовательностью показывает, что ситуативный подход к жизни и путешествие как познание — топосы, глубоко укорененные в ментальности европейца. Познание новых пространств мира сопрягалось в истории нашей цивилизации с открытием человеческого тела. Начальная точка, в которой можно было наблюдать этот параллелизм, — год издания главного труда Коперника и анатомического трактата Везалия: 1542. Исследование закоулков тела также было путешествием — вглубь себя. Анатом, подобно картографу, зарисовывал новые территории. Труд познания, однако, бесконечен, тем более что, осваивая новые территории, мы приобретаем новые страхи и мании. Но это не обескураживает нас — мы неутомимо ищем дальше.

Роман Токарчук — утверждение идеи путешествия-познания-исследования, являющейся противоположностью просветительства. Более того, чем больше человек ищет и путешествует, тем дальше оказывается от познания истины. Он начинает осознавать, что ничего не найдет: ни разгадки тайны, ни точки опоры, ни просвещения. Однако на самом деле это и есть самое благословенное состояние, что подтверждают сомнения одного из героев романа: «А потом, вытираясь белым пушистым полотенцем, китаец подумал, что отнюдь не уверен в том, что желает испытать просветление. Действительно ли он хочет внезапно, в долю секунды прозреть истину? Просветить мир словно рентгеном и увидеть там скелет Пустоты». Это сомнение каждому читателю предстоит разрешить самому.

Эва Худоба

Я существую

Я совсем маленькая. Сижу на подоконнике, вокруг разбросаны игрушки — опрокинутые башни из кубиков, куклы с вытаращенными глазами. В доме темно, воздух в комнатах медленно остывает, меркнет. Никого нет, все ушли, скрылись, вдали еще звучат голоса, шарканье, эхо шагов и приглушенный смех. За окном — пустой двор. Тьма плавно изливается с неба. Оседает повсюду черной росой.

Мучительнее всего неподвижность: густая, зримая — холодные сумерки и слабый свет натриевых ламп, что тонет во мраке уже в радиусе метра.

Ничего не происходит, надвигающаяся темнота замирает на пороге, предвечерний гомон стихает, застывает густой пенкой, словно на кипяченом молоке. Силуэты домов на фоне неба растягиваются до бесконечности, мало-помалу сглаживаются острые углы, края, изломы. Угасая, свет уносит с собой и воздух — становится душно. Теперь мрак просачивается сквозь кожу. Звуки сворачиваются в клубки, втягивают внутрь улиточьи глаза, оркестр мира уходит и исчезает в парке.

Этот вечер — кромка мира, я нащупала ее случайно, безотчетно, в игре. Обнаружила, ненадолго оставленная одна, без защиты. Я понимаю, что попалась, ловушка захлопнулась. Совсем маленькая, я сижу на подоконнике, смотрю на остывший двор. Уже погас свет в школьной кухне, там никого нет. Бетонные плиты двора напитались мраком и растаяли. Закрыты двери, опущены шторы, задернуты занавески. Хочется выйти из дому, но некуда. Только контуры моего присутствия становятся все более четкими, дрожат, колышутся, причиняя мне боль. В мгновение ока я осознаю: пути назад нет, я — существую.

Мир в голове

Первое путешествие я совершила по полям, пешком. Исчезновение мое обнаружили не сразу, так что я успела зайти довольно далеко. Прошла весь парк, а потом — проселочными дорогами, через кукурузу и влажные луга, усыпанные калужницей, нарезанные на квадраты мелиорационными канавами, — добралась до самой реки. Впрочем, река в этой низине повсюду напоминала о своем присутствии, просачивалась под травяной покров, облизывала поля.

Взобравшись на дамбу, я увидела движущуюся ленту, дорогу, уходившую за пределы кадра, за пределы мира. Если повезет, можно было увидеть баржи, большие плоские суда, которые скользили по реке — одни туда, другие обратно, не замечая берегов, деревьев, стоящих на дамбе людей, которые, вероятно, казались им изменчивыми, недостойными внимания ориентирами, свидетелями их исполненного грации движения. Я мечтала, когда вырасту, работать на такой барже, а еще лучше — самой в нее превратиться.

Река была невелика, всего-навсего Одра, но ведь и я в то время была маленькой. В иерархии рек она занимала свое место (позже я проверила по картам) — далеко не главное, но достойное, этакая провинциальная виконтесса при дворе королевы Амазонки. Однако меня это устраивало, мне Одра казалась огромной. Она текла как хотела, уже давно никем не регулируемая, склонная к разливам, непредсказуемая. Местами, на мелководье, цеплялась за какие-то подводные препятствия, образуя водовороты. Она струилась, шествовала, устремленная к недоступной взору цели, где-то далеко на севере. На ней невозможно было остановить взгляд — река увлекала его за линию горизонта, вызывая головокружение.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.