Страсти ниже плинтуса

Александрова Наталья Николаевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Страсти ниже плинтуса (Александрова Наталья)

На ночной улице не было ни души. Где-нибудь на Невском сейчас полно народу, музыка, шум, веселье, а здесь, хоть и считается центр, кажется, что город просто вымер. Мои шаги гулко отдавались от мрачных каменных стен. Хорошо хоть не холодно, разогретый асфальт отдает накопленное за день тепло, да и достаточно светло, летом у нас в городе всю ночь без света читать можно, но все равно как-то неуютно. А самое главное — непонятно, что делать дальше, куда теперь податься. После скандала с благоверным и его мамочкой, вылитой жабой, я вылетела из дома на всех парусах, злость меня подгоняла, и никаких мыслей в голове не осталось... Впрочем, тетя Галя говорит, что я всегда так — сначала сделаю, а потом подумаю. Кроме того, у меня в руках был ключ от той квартиры, и я решила, что смогу там переночевать.

Но с той квартирой случился облом, еле ноги оттуда унесла, и теперь совершенно непонятно, куда идти.

Впереди показались башенки Калинкина моста. В этом районе я выросла, помню каждую подворотню, но от этого нисколько не легче. За сегодняшний день столько всего произошло, начиная со ссоры с заведующей аптекой, где я работаю... точнее, где я работала, потому что после нашего душевного разговора Лариса Ивановна заявила, чтобы больше моей ноги в аптеке не было. И я, честно говоря, этому даже обрадовалась. Осточертел этот тошнотворный запах лекарств, злобные старухи, норовящие сказать какую-нибудь гадость, алкаши, выклянчивающие настойку боярышника и опрокидывающие пузырек в глотку прямо тут же, перед прилавком, наркоманы с трясущимися руками и пустыми глазами...

Так что, если бы дело было только в аптеке, я бы не слишком переживала. Но потом муженек подкинул мне подлянку, а когда я не выдержала и начала разговор, влезла его драгоценная мамаша...

В итоге к концу дня у меня не осталось ни семьи, ни жилья, ни работы.

Я прислушалась. Уже несколько минут за моей спиной раздавались чьи-то шаги — тихие, неровные, крадущиеся. Я остановилась — затихли и эти шаги, снова пошла — и шаги за спиной зазвучали опять. Только этого не хватало!

Я вспомнила всякие жуткие истории, которые рассказывали девчонки в той же аптеке, и прибавила шагу. Хоть бы добраться до какого-нибудь более оживленного места...

Шаги за спиной тоже ускорились. Я украдкой оглянулась и заметила краем глаза какое-то движение, прижавшуюся к стене дома тень, пытающуюся слиться с этой стеной...

Только не впадать в панику! Эти сволочи, подстерегающие на ночных улицах свою жертву, чувствуют твой страх и бегут на него, как охотничьи собаки бегут по следу раненого зверя.

Как я уже говорила, я выросла в этом районе, знала здесь все переулки, все подворотни, все проходные дворы и надеялась, что это мне поможет. Свернув к знакомой арке, хотела пробежать двором на Старо-Петергофский проспект, где могли еще попасться поздние прохожие, но навстречу мне выскочил тощий отвратительный тип с прилипшими к шишковатому черепу жидкими сальными волосами. Я разглядела в полутьме подворотни его пустые стеклянные глаза и поняла, что дело плохо. Это наркоман, я таких в аптеке немало навидалась, ему за дозу ничего не стоит человека убить...

Шарахнувшись от него, бросилась назад, и тут мне заступил дорогу второй, тот самый, который крался следом. Такой же тощий, с впалыми щеками и серым безжизненным лицом.

— Стой! — прошипел он, задыхаясь от быстрой ходьбы. — Стой, стерва, все равно не уйдешь!

Меня вдруг охватила злость, и еще презрение. Жалкие, исколотые, до времени состарившиеся, полуживые... да неужели я не справлюсь с такими? После всего, что мне пришлось пережить за сегодняшний день, двое наркоманов показались не заслуживающими внимания.

Я вспомнила бурные подростковые годы, прошедшие на этих же улицах, подскочила к запыхавшемуся уроду, сделала обманное движение и изо всех сил пнула его между ног.

Наркоман вскрикнул, лицо его еще больше посерело, он согнулся и попятился, ловя ртом воздух. Я рассмеялась, настолько жалким он мне показался.

И это было моей ошибкой. Я забыла о втором, том, который остался у меня за спиной. Он, похоже, обладал неожиданной для наркомана прытью, потому что серое ночное небо вдруг стадо черным и упало на меня.

Мне ничего не снилось. И никто меня не будил. Просто что-то щелкнуло в мозгу, и я осознала, что лежу на узком продавленном диване. Пахло пылью и затхлостью, но, странное дело, запах этот не только не был противен, но даже ощущалось в нем нечто удивительно знакомое. Не открывая глаз, я прислушалась. Рядом со мной никого не было, а за стеной слышался ровный и мощный гул. И снова меня кольнуло смутное воспоминание — этот гул я уже слышала раньше. И много раз.

Голова была как чугунная. Я попыталась перевернуться на бок, все тело отозвалось глухой болью. Пора открывать глаза и определяться, где я нахожусь и как дошла до жизни такой.

Ничего не случилось. Глаза открылись довольно легко. Я лежала на спине, перед глазами был низкий, давно не крашенный потолок в желтых подтеках. Снова ожило неясное воспоминание — я уже видела этот потолок, только подтеков тогда было меньше.

Я пошевелила руками, подняла их к глазам. Руки мои, это точно. Надо вставать. С огромным трудом я села, и потолок сразу же резко качнуло. Губы отчего-то присохли друг к другу, как будто их склеили «Моментом». Я осторожно спустила ноги с дивана, что-то упало, и за дверью раздалось деликатное покашливание.

— Кто там? — спросила я.

Вернее, хотела спросить. Вместо этого сумела исторгнуть из себя странные звуки, какие в нашей старой коммунальной квартире издавал иногда унитаз, — шипенье и кваканье. И никакой воды. Дверь открылась, и в комнатку заглянул странного вида мужичок. Весь он был какой-то несуразный — жидкая клочковатая бороденка, волосы пегие от пробивающейся седины, глаза скрыты под очками.

— Оклемалась? — ласково спросил дядечка. — Давай встать помогу...

Но я чего-то испугалась и шарахнулась от него. Точнее, только попыталась это сделать, но вместо этого дернула резко головой, отчего перед глазами заплясали красные мухи.

— Ну-ну, ты не волнуйся, — дядечка отступил к двери. — Хочешь — полежи еще...

Мне безумно хотелось пить, но сказать об этом никак не получалось. Я подняла руку к лицу и коснулась губ. Дядечка пожал плечами, потом просветлел лицом и принес мне полкружки холодного несладкого чая. Кружка была большая, на пол-литра, с отбитой ручкой, с нарисованной на ней пестрой курицей с цыплятами. После питья стало чуть лучше. Неверной рукой я повернула кружку. Так и есть, три цыпленка отираются возле мамы-наседки, а четвертый все время убегает. Вон он загляделся на симпатичную мохнатую гусеницу. Определенно я уже видела эту кружку. И даже пила из нее чай. Хотя, говорят, после удара по голове у людей бывает такое состояние — кажется, что все это уже было... А меня, судя по всему, недавно ударили по голове, причем очень сильно.

— Кто вы? — спросила я дядечку, отдавая ему пустую кружку.

Голос был совершенно не мой — хриплый и больной, но слова понять можно.

— А сама-то ты кто? — обиделся он. — Я же тебя не спрашиваю, а ты сразу личность выяснять начинаешь!

— Как я сюда попала? — настаивала я.

— Ну, как попала, — вздохнул дядечка, — обыкновенно попала. Напали на тебя, ограбили, вещи-деньги отняли да по голове дали. Голова-то болит?

Я кивнула, и простое это движение отозвалось в голове сильнейшей болью.

— То-то, — снова вздохнул дядечка. — Поздно ходишь одна. Беспечные вы, девчонки. Хорошо, что не до смерти... Черепушка-то заживет.

В бедной больной моей голове зашевелились обрывки воспоминаний. Вот я бегу по совершенно пустой улице, меня преследуют чьи-то шаги, затем я, кажется, кого-то ударила... Очевидно, потом ударили меня.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.