На взмахе крыла

Ставров Перикл Ставрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
На взмахе крыла (Ставров Перикл)

ПЕРИКЛ СТАВРОВ. НА ВЗМАХЕ КРЫЛА

Евгений Голубовский. О, тихая моя свобода (Предисловие)

У берега Черного моря стоит Одесса. В ее имени пробуждается «умолкнувший звук божественной эллинской речи», соединивший древность греческих поселений, существовавших здесь две с половиной тысячи лет тому назад, с юностью города и дальнейшей его судьбой. Юная Одесса обретала опыт безупречности пропорций и гармонии архитектурных образов в древнегреческом зодчестве, борющаяся против турецкого ига Эллада нашла в Одессе сочувствие и поддержку свободолюбивым порывам.

Одесса стала для греков не чужим городом. Вот уже почти двести лет греческие названия, греческие имена, греческие фамилии стали в Одессе своими.

В южнорусской литературной школе, которой прославилась Одесса, были писатели многих национальностей: русские Валентин Катаев и Евгений Петров, евреи Исаак Бабель и Эдуард Багрицкий, поляк Юрий Олеша, украинцы Иван Микитенко и Владимир Сосюра, грузин Георгий Цагарели… Естественным было пребывание в этой талантливой, яркой, молодой, авангардной группе поэтов и прозаиков — грека. И Перикл Ставров, коренной одессит Ставропуло, писал по-русски, переводил с русского на греческий, затем, в годы эмиграции, на французский. Хоть принадлежал он, как и все писатели «Юго-Запада», конечно, к русской культуре.

В журнале «Бомба», выходившем в Одессе в 1917 году, удал ось найти пародию друга Э. Багрицкого Петра Сторицына (а впрочем, все они были друзьями — и А. Фиолетов и З. Шишова, и братья Бобовичи) на Перикла Ставропуло.

Читайте:

С. Т. А. — Ста-вропуло.

А я не таковский:

Вы одного, господа, не знаете:

Пишется — Ставропуло,

А читается — Маяковский.

А потом революция многое расставила по своим местам. К конструктивистам приблизились Эдуард Багрицкий и Вера Инбер, а П. Ставров (книги, стихи он издавал под таким псевдонимом) в поисках тихой свободы увлекся Ф. Тютчевым и И. Анненским.

В Одессе стихи П. Ставропуло публиковались крайне редко. Пришлось заняться скетчами, а затем он задумал тихо пересидеть «окаянные дни» и добивался отъезда в Грецию, обладая греческим паспортом. Фортуна дважды была благосклонна к Ставрову. И когда он получил разрешение на выезд из России, и когда в годы второй мировой войны остался жив в Париже. Он прожил недолго (1895–1955), но насыщенно и глубоко, дружил с выдающимися литераторами — И. Буниным и Н. Тэффи, с великим философом Н. Бердяевым, с основателем движения Сопротивления в Париже Б. Вильде.

Эта книга впервые вводит в круг одесских дореволюционных, а затем парижских эмигрантских писателей Перикла Ставровича Ставрова. И благодарны мы за это должны быть Александре Ильиничне Ильф, у которой сохранился первый парижский сборник Пиры (так называли его между собой в кругу друзей) «Без последствий» с автографом-посвящением Илье Ильфу, с которым они встречались в Париже в 1934 году. Интересно и, то, что П. Ставров перевел на французский язык «Золотой теленок».

Рассказ Александры Ильиничны Ильф о хранящемся у нее редком сборнике мог бы остаться нереализованным, так как в Одессе практически не удавалось найти материалы, которые помогли бы вернуть имя поэта и прозаика. И тут по моей просьбе на помощь пришел работающий в Париже журналист и книголюб Виталий Амурский. Он не только нашел и ксерокопировал второй сборник «Ночью», но и разыскал, кажется, все литературное наследие П. Ставрова.

Так в серию возвращенных имен, изъятых, казалось бы, из небытия, удалось вернуть еще одно имя. Как и предыдущие сборники: А. Фиолетова, В. Инбер, Н. Крандиевской-Толстой — этот также издается коллекционным тиражом в сто пятьдесят экземпляров.

Иллюстрации для книги взяты из наследия художника того же одесского, а затем парижского круга — Сигизмунда Олесевича. Так приоткрылась еще одна страница литературной жизни Одессы, получившая парижское продолжение. Кстати, С. Олесевич на одной из одесских выставок представил портрет П. Ставропуло. Увы, судьба картины нам неизвестна. А судьбы двух героев литературно-художественной Одессы двадцатых годов двадцатого века вновь переплелись в этой книге.

В «Поэме горести» Перикл Ставров писал: «Ну, разве что, выть по-собачьи, как ветер в оставленной даче?» Ему выпала другая жизнь. Его не расстреляли красные, как Вениамина Бабаджана, не убили бандиты, как Анатолия Фиолетова, не расстреляли в застенках НКВД, как Исаака Бабеля. Ему досталась тихая свобода. Написал он, правда, немного. Но воздал добрые слова друзьям одесской юности и парижской зрелости.

ИЗ РАННИХ СТИХОВ

В кинематографе

Все поцелуи и вздохи-луны! Довольно затрепанной луны, Довольно потасканных аллеек И пошленького трепыханья ветра, Когда — за восемьдесят копеек — Четыре тысячи метров. Вы! В грязной панамке! Серый слизняк, Сюсюкающий над зализанной самкой, Подтянитесь и сядьте ровнее! Сегодня вы — граф де Реньяк, Приехавший из Новой Гвинеи, Чтобы похитить два миллиона из Международного Банка. А ваша соседка с изжеванным лицом, Дегенератка с наклонностью к истерике, Уезжает с очаровательным подлецом В какую-нибудь блистательную Америку! Но метры взбесились и несутся, как ураган. И после трагического кораблекрушения Грабитель Мастони между Миланом и Римом Готовит такое замечательное покушение, Что от взрыва затрясется экран И в публике запахнет серой и дымом!.. Вот вам небольшой гидроплан. Улетайте подобру-поздорову на Таити. Что? Не хотите? Боитесь опоздать на семейный ужин? Молчите! Летите! А не то будет хуже… Журнал «Бомба», Одесса, 1917 г., № 22.

Мировой конгресс

Этого нет еще и не было в газетах, Но будет. Когда мир опошлеет, как истрепанная монета, Как заплеванный пол прокуренного ресторана, Когда домов человеческих лес Загниет, как огромная черная рана, — Тогда соберется мировой конгресс. На каких-нибудь Гималаях, Среди вздыбившегося гранита и ослепительного сланца На самом высочайшем пике Предстанут — великолепная республика Франция И умиленная Коста-Рика. Будет немного странно и немного жутко… И кто-нибудь бледный и хмурый, С вылинявшими глазами панельной проститутки Скажет, рассеянно догрызывая окурок, Что надо остановить человеческую волну, Что миру нужен долгий и упорный роздых, Чтобы забыть свою окровавленную вину… Пропеллером взвинчивая воздух, Нахлестывая стальные стержни аппарата, Будет кричать по дороге: «Долой войну!» — Случайно запоздавший император. И на темную падаль бессмысленного и злого Будет с таким изумительным совершенством Брошено последнее короткое слово, Что сразу запротестуют все телеграфные агентства. А откормленные президенты, Забывшие о нафабренных и узорных фраках, Сорвут свои золотистые позументы И будут долго и умиленно плакать. Журнал «Бомба», Одесса, 1917 г., № 24.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.