Очаг и орел

Сетон Эни

Серия: Алая роза [191]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Очаг и орел (Сетон Эни)

Эни Сетон

Очаг и орел

Глава первая

В ночь страшной бури таверна опустела. Немного раньше сюда забрели случайные посетители из местных, сейчас уже постоянно жившие на берегу, по старости не выходившие в море ловить рыбу. Они были встревожены, кружки дрожали в их старческих руках, когда они прислушивались к бешеным порывам ветра. Рев бури в Большой гавани, в двухстах ярдах отсюда, заглушал звон кружек и редкие реплики людей.

Эспер, съежившаяся на стуле возле кухонного очага, могла видеть то, что происходит в пивном зале, через полуоткрытую дверь. Она смотрела на лицо матери. Та стояла за прилавком в противоположном конце зала, прислушиваясь, как и другие, к дикому грохоту. Даже подавая новую порцию пива, она смотрела не на людей, а в окно, ее крупное веснушчатое лицо было встревоженным.

Эспер это казалось странным, сама-то она любила штормовой ветер. Девочка с удовольствием ощущала тепло и уют родного дома в такие часы. От всего дома исходило чувство нежности и умиротворения. Снаружи ревет ветер, совсем как бык Рида на пастбище, но ни бык, ни буря здесь не страшны.

Эспер отодвинула стул от очага и прислонилась к буфету, где мать держала запасные горшки и кастрюли.

Девочке нравились кухонные запахи. Пахло жареной свининой из печи, рыбой, тушившейся на тагане под горящими поленьями, воском, которым натерты были дубовый стол, скамейки и большой ларь — ужасно старомодный, по словам мамы. Говорили, что этот ларь стоит здесь уже лет двести; мама говорит, что на него страшно смотреть — он весь в зарубках от ножей и следах от искр. Но папа не хочет с ним расставаться. Он любит старые вещи, которые были здесь всегда.

Новый шквал ветра обрушился на дом, и вода потекла по оконным стеклам.

— Дождь пошел, — сказал старый Саймон Граб, вытирая рот рукой, — дрянь погода. Поганый ветер с юго-востока, с Карибских островов, что ли? Опять в сентябре буря разыгралась. — Он вышел из-за стола и положил на прилавок три пенни, мать тут же убрала их в кассовый ящик.

— До Отмелей дойдет, как думаете? — спросила она. Голос у нее был как всегда резкий, но Эспер вздрогнула. Она почувствовала, что мать чего-то боится. Девочка почувствовала также и страх троих стариков, которые, не отвечая на вопрос хозяйки, пошли к двери, ступая осторожно, словно по качающейся палубе. Когда они выходили из дверей, на дом обрушился еще один удар и со стороны Франт-стрит донесся шум волн.

— Мама, я боюсь, — прошептала Эспер. Она подбежала к матери и уткнулась лицом в ее коричневую ситцевую юбку. — Боюсь, что море дойдет до нас. Не надо пускать его сюда.

Сьюзэн Ханивуд заперла дверь на тяжелый железный засов.

— Все может быть, — сказала она равнодушным голосом, — но дом устоит. Принеси тряпку, пол надо вытереть. И не бойся, ничего страшного не будет.

— Но ты испугалась, мама, — настаивала девочка, хотя страх ее улегся: дом был закрыт, это успокаивало ее.

Сьюзэн стерла со стола следы от пивных кружек, заперла дверь в зал и занялась тушившимся палтусом. Затем она заговорила, явно сердясь:

— Быстро же ты забыла про Тома и Уилли.

Девочка посмотрела на мать, пораженная ее внезапной неприязнью, хоть и знала, что та всегда любила ребят больше.

— Но они же далеко в море, на кораблях, — прошептала она.

Сьюзэн швырнула на стол оловянные миски.

— А завтра-послезавтра туда дойдет буря, — сказала она. — Совсем, как в двадцатом, перед тем как я встретила твоего отца. — Она сжала побледневшие губы и развязала завязки фартука на своей полной талии. — Зови папу — ужин готов. Я пойду посмотрю, в своем ли уме твоя бабушка, сможет ли она поужинать.

Эспер, удивленная и огорченная, прислушивалась к тяжелым шагам матери, направившейся в спальню, расположенную рядом с кухней. Мама не любила старую бабушку — папину мать. Но, кажется, никогда раньше не была такой сердитой. Мама была даже добра к ней, кормила ее с ложечки и качала в большой качалке, когда на бабушку находило, бывало, помрачение и она начинала плакать и думала, что она опять маленькая. Эспер любила бабушку, ее рассказы, ее ласковые руки.

Девочка подошла к двери отцовой комнаты и постучалась. Ее отец проводил большую часть своей жизни в этой комнатке, существовавшей еще даже до появления здесь бабушки. Теперь ее стали называть «папиной комнатой». Там были стол, франклиновская печь и так много книг на полках и на полу, что в комнатке трудно было повернуться.

Отец открыл сразу, что случалось редко, и улыбнулся дочери. Он был близорук, сутул и худощав.

— Дикая ночь, Эспер, — сказал отец задумчиво. С момента ее рождения он любил эту девочку больше всех на свете и назвал ее Эспер в честь Вечерней Звезды, несмотря на решительные протесты жены. Он погладил рыжие волосы дочери рукой, запачканной чернилами, и пошел вслед за ней на кухню.

Эспер поставила на стол миску с дымящимся палтусом, но отец отодвинул ее, все еще погруженный в свои грезы. Он медленно продекламировал:

«Дикий ветер поднялся на море,

И гнал тяжелые тучи он.

Мешало петь предчувствие горя,

Всю ночь звучал погребальный звон».

Эспер привыкла к стихам, которые он читал, и даже любила удивительные картины, которые они рождали в ее воображении, но сейчас она разделяла чувства матери.

— К черту твою поэзию, Роджер, — выкрикнула Сьюзэн. — Что ты знаешь о горе, о погребальном звоне и вообще о мире, если ты всю жизнь сидишь в этой комнате со своими книгами? — Она подтолкнула к нему миску и припечатала к столу кофейник.

Роджер Ханивуд поднял голову.

— Я только думал, что Шелли хорошо передал настроение этой ночи, — сказал он слегка насмешливым тоном, но руки его дрожали, и он словно ждал от дочери обычной поддержки. Но Эспер смотрела на мать. Но Сьюзэн не на шутку рассердилась:

— К черту твоего Шелли, кто бы ни был этот сукин сын! Ты слышал — вон буря началась? Не понимаешь разве, что это значит, бревно ты бесчувственное?

Ее зеленые глаза сверкали, лицо побагровело.

Эспер видела, что отец отступает, но он тем не менее ответил:

— Так бы сказала любая марблхедская рыбачка.

— А я такая и есть, мы все из рыбаков, и ты тоже, хоть уже лет тридцать не ступал ногой в рыбацкую лодку и от тебя не было проку ни как от рыбака, ни как от хозяина таверны, ни как от джентльмена из колледжа.

Эспер видела, как побледнел ее отец, и она ожидала увидеть вспышку ответного гнева, равного по силе материнскому. Но в кухне наступило молчание, нарушаемое только тяжелым дыханием Сьюзэн. А за окном от нового дикого порыва ветра сломалась ветка на большом каштане.

Сьюзэн разжала кулаки и опустила голову.

— Не обращай на меня внимания, Роджер, — сказала она тоскливо. — Ужинай себе. Я сегодня расстроилась из-за бури. — Сьюзэн поворошила кочергой поленья в очаге. — Но ведь там — твои сыновья, — добавила она очень тихо.

Роджер, кажется, ничего не слышал. Он сидел, задумчиво вертя в руках вилку. Девочка смутно понимала, что злость ее матери улеглась и уступила место тревоге, а вместе с тем и чувству безнадежности.

Но Роджер ответил через минуту.

— Не вижу причины беспокоиться о мальчиках. Флотилия выдержала не один шторм. А я вообще сомневаюсь, чтобы этот дошел до Больших Отмелей.

Сьюзэн отнесла миски, свою и Эспер, на мойку.

— Прошлой ночью я видела Старого Даймонда на Кургане, — тихо сказала она. — Он махал рукой и метался по могильным плитам, показывая в сторону Отмелей.

Эспер стало страшно. Все дети знали живших здесь давным-давно колдуна Старого Даймонда и его сумасшедшую дочь Молл Питчер.

— Ерунда, — заявил Роджер, вставая, — привидений не существует. И ты вроде женщина здравомыслящая, Сьюзэн.

Его жена налила воды в мойку и занялась мытьем посуды.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.