Дни нашей жизни

Кетлинская Вера Казимировна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дни нашей жизни (Кетлинская Вера)

Часть первая

1

С утра падал легкий, пушистый снег. На аллеях, ве­дущих к Смольному, деревья стояли белые, будто при­наряженные, время от времени стряхивая на прохожих чистые, щекочущие хлопья.

Снегопад скрадывал очертания длинного светло-жел­того здания с белыми колоннами. В вышине над цент­ральным входом намокший темно-красный флаг медленно раскачивался в струях воздуха, как бы отма­хиваясь от роя снежинок. А внизу, вдоль стен, в оседаю­щих сугробах уже темнели желобки, пробитые капелью. Теплый воздух сулил весну.

В Смольном заканчивалось совещание директоров, и на стоянке машин тесными рядами выстроились солид­ные, но уже потускневшие автомобили довоенных выпу­сков, новенькие «победы», несколько щегольских «зисов» последнего образца и парочка малолитражных «москвичей», выглядевших тут подростками, некстати затесавшимися во взрослую компанию.

Шоферы стояли кучками, покуривая и переговари­ваясь. Потом эти летучие клубы мгновенно распались — шоферы устремились к своим машинам протирать мок­рые капоты и стекла, прогревать моторы...

По широким ступеням главного входа шумными группами спускались директора.

Обмениваясь впечатлениями и тут же, на ходу, дого­вариваясь о неотложных делах, они на минуту запол­нили всю лестницу, и энергичная фигура Ленина на заснеженном пьедестале оказалась как бы во главе их.

Так стремительно было запечатленное скульптором дви­жение, что снег соскальзывал с круто развернутых плеч Ильича и вся его фигура выглядела живой, участвую­щей в нынешнем дне.

Из гула голосов выделялись обрывки фраз:

— ...освоили три новых прибора...

— ...с тех пор, как я перевел цеха на хозрасчет...

— ...сушка токами высокой частоты...

В центре самой оживленной и многочисленной груп­пы шел директор крупнейшего машиностроительного завода Немиров, с усмешкой прислушиваясь к воркотне маленького и очень толстого директора металлургиче­ского завода Саганского, вперевалку шагавшего рядом с ним.

В легком пальто нараспашку, сдвинув набок котико­вую шапку, Немиров медленно спускался по ступеням, всей своей непринужденной осанкой подчеркивая, что вот он молод, спокоен и здоров, что он мог бы и сбежать по ступеням, презрев директорскую солидность, да при­держивает шаг из вежливости перед старым толстяком, которому только и остается ворчать и страдать одыш­кой. Конечно, покритиковали сегодня их обоих, каждый получил свое, но его, Немирова, критика не расстроила и не раздосадовала: он уверен в своих силах и сумеет наверстать упущенное, а вот соседу и досталось покреп­че, и трудно сказать, сумеет ли он справиться так же быстро и хорошо.

— Не по-товарищески, не по-товарищески, — ворчал Саганский, взглядом ища сочувствия у окружающих. — Ну, допустим, чуток сманеврировал на номенклатуре... Так можно подумать, что я один! А ты никогда за счет более легких изделий не выезжал, да? Ты свою новую турбину не осваиваешь шестой месяц, да?.. Ну, задер­жал я тебе отливки, не спорю, задержал. Так поругал­ся бы, предупредил бы... А зачем при всем народе, да еще с этакой ехидцей?

— А ты, Борис Иванович, отливки не задерживай, номенклатуру соблюдай, тогда и срамить не буду, — ответил Немиров и остановился. Молодое лицо его при­обрело выражение жестокое и даже беспощадное. — Сегодня я тебя пожалел... Следующий раз не пожалею. А товарищество тут ни при чем.

Саганский тоже остановился и снизу вверх, из-под нахмуренных бровей, оглядел собеседника. Да, этот и впрямь не из ласковых: если для дела нужно, он и голо­ву снимет, не пожалеет; с ним надо держать ухо востро…

Немиров понял его взгляд и сухо улыбнулся в ответ. Сманеврировал толстяк, пусть теперь выкручивается; он самолюбив, из кожи вон лезть будет, лишь бы не попасть на заметку.

— Сам должен понимать, как я верчусь, — плачущим голосом заговорил Саганский. — Или, думаешь, мне лег­че, чем тебе? Думаешь, меня никто не подводит?

— Вот ты и требуй с них, как я с тебя, — сказал Немиров и вдруг махнул рукой: — Э-эх, Борис Ивано­вич, не о том сейчас говорить.

Он поймал губами несколько холодных, сразу рас­таявших снежинок и с улыбкой расправил плечи, хотя глаза его, молодые и дерзкие, сохранили серьезность.

Взволновало его сегодняшнее совещание, взволнова­ло и разогрело в нем жажду деятельности и успеха.

Он любил, когда их изредка собирали вот так, всех вместе, директоров крупных предприятий. Были тут лю­ди старые и молодые, разных характеров и разного опы­та, но каждый из них привык чувствовать себя руково­дителем, большим начальником. Их и созывали как начальников, но здесь они чувствовали себя не началь­никами, а прежде всего коммунистами, членами своей партии, чье слово для них — закон. Ведь знаешь, кажет­ся, и сам все продумал, и других учишь, а тут слуша­ешь, как ученик, и все воспринимаешь по-новому. Самая суть твоего труда обнажается, вся повседневная твоя деятельность проверяется на ярком свету. Другим спус­ку не даешь и себе скидок не просишь. Впрочем, скидок тут и не дают. Много славы — так не зазнался ли ты, не утратил ли перспективу? Много трудностей — не рас­терялся ли ты перед ними, не привык ли к ним, как к затяжной болезни?

Слушаешь, приглядываешься, примериваешься, что у кого хорошо, где какая промашка, чего надо остеречься, чему поучиться. Есть, есть чему поучиться у любого. И неважно, что один говорит о кораблестроении так, будто только оно одно и существует, а другой влюблен в свой фарфор, а тебе самому порой кажется, что перед твоими турбинами все должны расступиться. А вот что ты делаешь, директор, чтоб твои изделия были самыми лучшими, чтоб их производство было наиболее прогрес­сивно, быстро и дешево?

В памяти звучали слова из заключительной, итоговой речи:

«Ни на одну минуту не должны вы забывать, това­рищи, что именно нам дано ответственное и почетное задание стать центром технического прогресса. Родина нам доверила...»

Родина доверила. Нам. И мне в частности... Простые, часто повторяемые слова «оправдать дове­рие» были полны для Немирова очень определенного, вещественного содержания. Что тут главное? Главное — новая турбина. С учеными усилить связь... График, ритмичность...

— Давай-ка скорей до дому, до хаты, Борис Ивано­вич! Дела-то не ждут.

Саганский свернул к своей машине, широким жестом пригласил Немирова:

— Хочешь, поедем сейчас ко мне, Григорий Петро­вич? На месте весь график по твоим отливкам проверим. Я секретов не делаю.

— Да нет уж, Борис Иванович, ты сам... — начал Немиров и смолк на полуслове, увидав, что Саганский распахивает дверцу роскошного «зиса», совсем нового, покрытого черным, сверкающим лаком, в белых «гама­шах».

— Ого! Это когда же ты успел разбогатеть?

— Премия-с, — громко сообщил Саганский, хвастли­во оглядывая окружавших его директоров. — От мини­стерства, Григорий Петрович. За хорошую работу. Вот так!..

И спросил ласковым тенорком:

— А у тебя не предвидится, Григорий Петрович? Машина недурная. Предложат — не скромничай, бери.

Директора смеялись:

— Что ему ваши отливочки, Григорий Петрович! Ему и так премии дают.

Немиров сумел отшутиться:

— Так это ж на моих обоймах заработано. Недаром он меня завалил ими на год вперед. Мне на номенклату­ре отыгрываться труднее, а то я давно бы «зим» зара­ботал.

Чтобы замять неприятный разговор, Саганский дру­жески осведомился:

— Супруга поправляется? Тяжело мне без нее, пря­мо как без рук.

— Что ж поделаешь, после такой болезни надо хоро­шенько отдохнуть, — как всегда сдержанно, сказал Не­миров, но лицо его вдруг стало мягче, светлее и еще моложе. — А чувствует она себя совсем хорошо. И рент­ген последний хороший. Ты только не торопи ее, Борис Иванович.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.