Убийство в музее восковых фигур

Карр Джон Диксон

Серия: Анри Бенколен [4]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Убийство в музее восковых фигур (Карр Джон)

Глава 1

ПРИЗРАК В КОРИЧНЕВОЙ ШЛЯПКЕ

Бенколен не был облачен в вечерний костюм, и все знали, что сегодня он не представляет опасности.

Об этом сыщике-денди — главе парижской полиции — была сложена легенда, которую знали и в которую свято верили завсегдатаи всех ночных притонов от Монмартра до бульвара Де ла Шапель. Истый парижанин, даже если у него есть все основания скрываться от полиции, желает, чтобы его ловили незаурядные, колоритные личности.

У Бенколена была привычка убивать время в самых разнообразных ночных заведениях, начиная с блестящих ночных клубов на рю Фонтен и кончая мрачными забегаловками низкого пошиба, сгрудившимися вокруг Порт-Сен-Мартен. Иногда его видели даже в притонах, ютящихся в неизвестных туристам кварталах Парижа по левую руку от бульвара Сен-Антуан. Если принять на веру его слова, то именно эти притоны были ему милее всего. Он обожал сидеть там, не привлекая внимания и утонув в сизых клубах табачного дыма, и потягивать пиво под звуки танго. Полумрак, игра разноцветных огней, оглушающая медь оркестра способствовали его размышлениям. Правда, никому не ведомо, какие гениальные мысли рождались в этой голове за бровями с мефистофельским изломом.

По совести говоря, слова Бенколена о том, что он сидит тихо, не привлекая внимания, не совсем соответствовали истине. Для окружающих его присутствие было столь же заметно, как наличие громогласного духового оркестра. Правда, в отличие от последнего Бенколен сидел тихо, с доброжелательной улыбкой, выкуривая бесконечное количество сигар.

Упомянутая легенда гласила: если сыщик одет в обычный костюм, значит, он коротает вечер для собственного удовольствия. Владельцы подозрительных кафе, увидев его в повседневном костюме, начинали держаться раскованно и, низко кланяясь, рекомендовали выпить шампанского. Смокинг означал, что Бенколен идет по следу, но пока лишь строит свои версии и ведет наблюдение. В этом случае хозяева кафе, ощущая некоторое беспокойство, усаживали его за лучший столик и предлагали напиток, с которым можно быстро разделаться, — рюмку коньяку, например. Но если Бенколен появлялся во фраке, цилиндре и в черном шелковом плаще-накидке, в руках его была трость с серебряным набалдашником, а у левого рукава фрака на груди виднелась выпуклость, то все знали — кого-то ожидают крупные неприятности. В такой ситуации хозяева ничего не предлагали, оркестр сбивался с ритма, а официанты начинали ронять подносы. Все понимающие завсегдатаи, особенно те, которых сопровождали любимые «крошки», торопились убраться раньше, чем блеснет сталь ножей.

Как ни странно, но легенда полностью соответствовала истине. Не раз я пытался внушить Бенколену, что неуместно столь высокому чину выступать в такой низменной роли. Я говорил, что захват преступников вовсе не входит в круг обязанностей шефа полиции, что арест может быть произведен рядовым инспектором. Но слова мои пропадали втуне — он получал громадное удовольствие от своих действий. И он будет продолжать до тех пор, пока на его пути не попадется более быстрое лезвие или пуля. Тогда он останется валяться в Богом забытом нищем предместье, в грязи и с наполовину извлеченной из ножен шпагой-тростью.

Несколько раз мне доводилось сопровождать Бенколена в его вечерних походах, но лишь однажды он был облачен во фрак. Та ночь оказалась весьма бурной, но мы все-таки скрутили негодяя и передали его в руки жандармов. Я проклинал все на свете, разглядывая в моем новехоньком цилиндре дырки от пуль, а Бенколен отчаянно веселился. Поэтому в тот октябрьский вечер, с которого начинается наша история, я, как говаривают мои соотечественники, «со смешанным чувством» воспринял сделанное по телефону предложение Бенколена провести вечерок вместе. Поинтересовавшись формой одежды, я с облегчением услышал, что он намерен развлекаться в совершенно нормальной обстановке.

Мы прошли пешком, ведомые чуть розоватыми фонарями бульваров, до полыхающего разноцветными огнями грязного и горластого клочка Парижа у Порт-Сен-Мартен, где приютилось множество борделей и где какая-то компания постоянно ведет ремонт мостовых, совершенно их разворотив. Полночь застала нас в полуподвальном помещении ночного клуба. По-видимому, мне предстояло влить в себя изрядную порцию спиртного. Среди многих иностранцев и в первую очередь у моих соплеменников почему-то бытует мнение, что французы не напиваются допьяна. Бенколен комментировал это курьезное заблуждение, пока мы протискивались через зал к угловому столику. Заняв места и стараясь перекрыть стоящий вокруг гвалт, мы проорали официанту заказ — два коньяка.

В зале стояла невыносимая духота, хотя электрические вентиляторы старались вовсю, гоняя густые облака табачного дыма. Голубой луч, скользя в темноте по толчее сплетенных в танце пар, неожиданно выхватывал из толпы чье-то размалеванное лицо, которое, мелькнув на мгновение, вновь заглатывалось шевелящейся массой.

Меняя ритм, резко взвилась труба, и глухо ударил большой барабан — оркестр переходил на танго. Еще раз взвизгнула медь, раздался шум двигающихся стульев и топот ног — новая волна танцоров хлынула на площадку. Тени их плясали причудливым кинофильмом по залитым светом прожектора стенам. Продавщицы и их кавалеры полностью отдавались танцу; они только жались друг к другу, закрыв глаза, — их пьянил ритм танго, самый чувственный, страстный и призывный среди всех ритмов современных танцев. Я видел, как во вспышках уже зеленого света возникали и тут же тонули в черной волне напряженные лица. На некоторых из них лежала печать опьянения, вся сцена казалась порождением кошмарного, зловещего сна. Когда оркестр замолкал и на смену ему приходили стенания аккордеона, становилось слышно жужжание вентиляторов.

— Но почему вы избрали именно это заведение? — поинтересовался я.

Официант, изгибаясь всем телом, поставил наполненные рюмки на стол перед нами. Не поднимая глаз, Бенколен произнес:

— Не надо смотреть сразу, но прошу вас обратить внимание на человека, сидящего в углу через два столика от нас. На того типа, который столь демонстративно меня не замечает.

Через некоторое время я бросил взгляд в указанном направлении. Было слишком темно, чтобы увидеть, но вот зеленый луч прожектора высветил нужное лицо. Его обладатель весело смеялся, обняв двух сидящих рядом девиц. За короткое мгновение я успел заметить блеск черных набриолиненных волос, тяжелый подбородок, крючковатый нос, неподвижные глаза, смотревшие прямо в прожектор. Посетитель этот совершенно не вписывался в атмосферу низкопробного заведения, хотя я и не мог объяснить почему. У меня было такое чувство, которое возникает, когда, бросив луч фонаря в темный угол, неожиданно замечаешь огромного омерзительного паука, пытающегося вновь забиться во тьму. Мне подумалось, что я вряд ли сумею забыть это лицо.

— Наша добыча? — спросил я.

Бенколен отрицательно покачал головой:

— Нет. По крайней мере не сейчас. У нас здесь свидание… А вот и наш человек! Он приближается к столику. Приканчивайте побыстрее ваш коньяк.

Личность, на которую указал сыщик, лавировала между столиков; этот тип явно был потрясен окружающей обстановкой. Маленький человек с огромной головой, жиденькими белесыми бакенбардами захлопывал глаза, когда в них ударял луч прожектора, и натыкался на сидящих посетителей. Он явно паниковал, лихорадочно разыскивая взглядом Бенколена. Детектив кивнул, мы поднялись, и человек с облегчением на лице последовал за нами в дальний конец зала.

По пути я бросил косой взгляд на горбоносого. Он прижал голову одной из девиц к своей груди и машинально гладил ее по волосам, неотступно глядя нам вслед… Недалеко от подиума, с которого нещадно, оглушающе грохотал оркестр, Бенколен отыскал дверь.

Мы оказались в низеньком коридоре с побеленными известкой стенами и тусклой электрической лампой над нашими головами. Радом, нервно помаргивая и склонив голову набок, сутулился маленький человечек. Его воспаленные глаза обладали сверхъестественным свойством: они то увеличивались, то уменьшались, как бы пульсируя. Пушистые усы и густые седые бакенбарды казались чересчур большими на худом лице, натянутая на скулах кожа блестела, а лысый череп, казалось, напротив, был припорошен пылью. Из-за ушей торчали пучки белых волос. На человеке был не по росту большой черный костюм с ржавым оттенком. Старец явно нервничал.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.