Калигула

Обермайер Зигфрид

Жанр: Историческая проза  Проза    2010 год   Автор: Обермайер Зигфрид   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Калигула (Обермайер Зигфрид)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Спустя час после полуночи над Сабинскими горами начала собираться гроза. Последние сентябрьские дни были необычно жаркими, и Рим томился под нещадными лучами солнца, как под раскаленной крышей. Но в эту ночь с Адриатики подул прохладный ветер и принес грозовые тучи, которые висели на вершинах гор, пока их не подхватило штормовыми порывами с моря и не отогнало в Тиберталь. Отдаленные раскаты грома быстро приближались, и вот уже огненные языки молний лизали Моне Пинчиус, а гром стал оглушительным.

Император внезапно проснулся. Лишь к полуночи он лег в постель совершенно пьяный и заснул, но теперь, при ослепительных вспышках молний и раскатах грома, от сна и похмелья не осталось и следа. Со своим страхом перед грозой он ничего не мог поделать, хотя убеждал себя, что здесь, на Палатине, он был в полной безопасности, как на Олимпе, и, даже если бы молния попала в крышу, вокруг достаточно храмов и дворцов, где бы он мог укрыться.

Император приподнялся, вцепившись трясущимися руками в шелковое одеяло.

— Охрана! — пронзительно закричал он срывающимся голосом.

Дверь распахнулась, и два преторианца приветствовали его.

— Только хотел узнать, не сбежали ли вы, перепуганные грозой, — попытался пошутить император.

— Но, император…

— Ладно! Пошли прочь!

Эти люди были единственными, кому он еще доверял. Он чувствовал, что в кругах сенаторов зреют заговоры, в сладострастных речах, которыми они его приветствовали, ощущал всепоглощающую ненависть. Лемуры! Маски, за которыми притаилась смерть. Он казнил их дюжинами, душил заговоры в зародыше, пытал и убивал, отправлял в каменоломни, но их становилось все больше, как голов у гидры. Что он должен был делать? Его посетила привычная мысль: если бы у Рима была одна-единственная шея, он, не задумываясь, перерубил бы ее. Но у этого Рима, этого гниющего зловонного плода на древе империи, было слишком много шей и голов — голов, в которых он часто — с помощью богов — читал мрачные мысли, мысли о том, как уничтожить его — божиего посланника, императора Гая Юлия Цезаря Германика, близнеца Юпитера, властителя мира, которого они так неуважительно, по старой привычке, называли Калигулой — Сапожком. И он позволял им, потому что это ласкательное прозвище появилось в самое счастливое для него время. Долгими ночами, когда сон убегал от него, как от прокаженного, он вызывал в воображении картины прошлого, утешая и успокаивая себя ими. Никто не мог отобрать у него эти воспоминания, они были его самыми драгоценными сокровищами — теплым, уютным убежищем, куда он возвращался снова и снова, где на короткое время на него снисходило ощущение покоя и безопасности.

Но вот наконец полил дождь, и гроза начала отступать. Император упал на подушки, и тут же перед его внутренним взором всплыли так хорошо знакомые картины детства. Гай был еще трехлетним мальчиком, когда его отец служил главнокомандующим римскими войсками в Германии, в двух битвах разбил Арминия, возродив славу римского оружия.

И он с сестрами тоже был там, рядом с отцом. Так случилось, что маленькому Гаю захотелось иметь сапоги, какие носили римские воины, и его отец, всегда расположенный к шутке, приказал сшить ему такие. Они выглядели так же, как у легионеров и трибунов, но были совсем крошечными — как раз впору трехлетнему малышу. Легионеры смеялись, когда он гордо вышагивал по полю, демонстрируя их всем.

— Глядите-ка, вот идет наш Сапожок! — кричали солдаты. — Да он же настоящий маленький легионер!

Отец не сердился и не мешал — он гордился своим сыном и уже тогда видел в нем будущего полководца.

Калигула улыбнулся, подумав: я не разочаровал тебя, отец, поскольку стал не только полководцем, но и императором, Да, императором и богом всемогущим, бессмертным, неповторимым, одаренным…

Теперь он не мог больше оставаться в постели. Мысли о его божественности всегда веселили Калигулу. Он снова почувствовал себя окрыленным и полным желания действовать. И сейчас он хотел танцевать — танцевать от радости. Спрыгнув с постели, император хлопнул в ладоши. Тотчас же явились преторианцы, и он распорядился:

— От вас мне сейчас ничего не нужно. Разбудите музыкантов! Мне необходимы флейты и барабаны!

И еще ему нужна была публика! Его превосходная память хранила множество имен, и тут же в голове возникло три — имена бывших консулов, — они всегда аплодировали ему за танцы особенно старательно. Калигула приказал доставить их.

Тем временем он быстро переоделся в тунику и накидку, расшитую восточными узорами, на ноги надел браслеты с колокольчиками. Заспанные и перепуганные, музыканты смотрели на него, ничего не понимая, и Калигула накинулся на них:

— Что вы уставились, как глупые овцы! Сыграйте египетский храмовый танец! Вы должны знать, что я имею в виду!

Он напел пару тактов, задавая тон, и первый побежал в зал для аудиенций. Здесь он начал репетировать: прыгал по кругу и притоптывал босыми ногами, заставляя колокольчики звенеть громче. Да, получалось как надо! Он нашел нужный ритм и радовался. По-настоящему божественный танец! Вот появились и три патриция, бледные от бессонных ночей и трясущиеся от страха. Калигула велел поставить для них кресла, подал музыкантам знак и начал самозабвенно танцевать, отдаваясь звукам флейт и барабанов. Поворот направо, поворот налево, быстро покружиться, замереть на два такта, поднять вверх руки и еще раз все сначала, и так, пока его дыхание не стало прерывистым. Лишь тогда Калигула остановился. Патриции начали аплодировать.

— Божественный танец, император! Прими нашу глубокую благодарность за возможность присутствовать — наслаждение, которое хотелось бы переживать как можно чаще.

Божественный император хранил молчание и в молчании же удалился, Трое мужчин вздохнули с облегчением. На этот раз они благополучно пережили императорский каприз…

Довольный и усталый, Калигула снова лег в постель. Его дядя и приемный отец, усопший император Тиберий, недооценил его. У него, Калигулы, не было необходимости скрываться на острове, он оставался в Риме, пренебрегая всеми, ведь он читал их мысли, он общался с богами как равный и собирался жить вечно — вечно, вечно.

С этой ночи императору Калигуле оставалось жить три месяца и двадцать шесть дней.

1

Кассий Херея был родом из местечка под названием Пренеста [1] , известного своим храмом Фортуны. Его родители, крестьяне-арендаторы, работали на земле крупного землевладельца Кассия Бабула, чье имя они по традиции добавляли к своему. Херея помнил, как однажды его отец сказал:

— Это для нас большая честь, но и нелегкое бремя. Хотя мы и свободные люди и римские граждане, но на деле влачим рабское существование. Выбор у нас небольшой: мы, конечно, можем отказаться от аренды и отправиться в Рим, чтобы там стать плебеями и кормиться тем, что пожалует император. Но уж лучше я буду гнуть спину на Бабула.

Херея был в то время пятнадцатилетним юношей и все чаще задумывался о жизни. Будучи в семье вторым по старшинству ребенком, он не знал точно, чего хочет, но в одном был уверен: он не желает быть преемником родителей и трудиться на чужой земле. Тут отец был прав: это значило быть одновременно свободным и рабом. Да и по закону арендуемая земля передавалась старшему сыну.

— Тогда тебе остается только одно, — посоветовал ему отец. — Отправляйся в армию. Люди нашего сословия дослуживаются, как правило, только до центуриона, но и это тоже что-то. Как ветерану, тебе дадут надел земли, ты сможешь купить себе пару рабов и будешь сам себе господином.

— Если до этого вообще дело дойдет…

— Правда, тебе понадобится удача. Во всем нужны удача и везение. Но, в конце концов, ты рожден недалеко от храма самой Фортуны. Прежде чем отправиться в Рим, ты отправишься туда и принесешь богине жертву.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.