Выживший

Фелан Джеймс

Серия: Одиночка [2]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Выживший (Фелан Джеймс)

Прежде…

«Меня зовут Фелисити. Эту запись я делаю у себя дома…»

Девушке на пленке лет восемнадцать–девятнадцать, красивая блондинка — типичная американка, таких показывают в молодежных фильмах. Каждый день она садилась перед камерой и рассказывала, как прошел день: «Повсюду трупы. Крики. Тишина. Выстрелы». Мир стал другим в мгновение ока.

Камеру я нашел на телевизоре и последние полчаса смотрю запись. В комнате повсюду фотографии счастливой семьи: пара средних лет и их дочь Фелисити.

— Сколько вас еще осталось? — спросил я вслух. Может, Фелисити — последняя во всем мире и вела видеодневник, чтобы не исчезнуть бесследно, как другие.

Я вспомнил искореженные, безжизненные тела своих друзей: Дейва, Анны и Мини.

В Рокфеллеровском небоскребе я застилал и мял их постели, накрывал стол на четверых и выбрасывал еду с крыши, притворяясь, что не замечаю полные тарелки. Я много чего старался не замечать. Я сам наблюдал за городом со смотровой площадки и сам себя сменял на дежурстве.

Это я прострелил запертую дверь в квартире 59С, это я печатал там на старой механической машинке. Это я стрелял в человека на улице и смотрел, как он медленно оседает на землю. Мы с друзьями не расставались, но после катастрофы видел их я один.

За эти дни я не встретил ни одного нормального живого человека. Был я, были охотники и, возможно, где–то еще были другие люди. А Фелисити — вот она, здесь, рядом, настоящая. Я должен, обязан найти ее, должен убедиться, что с ней все в порядке, что она жива.

— Где ты? — чуть слышно произнес я, и мой шепот исчез в тишине, как исчезает один хлопок в громе аплодисментов. Вместе со словами изо рта выскользнуло облачко пара, хотя мне было на удивление тепло в этой квартире.

Я перемотал пленку на самый конец: «Сегодня на рассвете я ходила искать людей… Мне кажется, они где–то рядом, но я слышу их только по ночам. Я побоялась подходить, побоялась, что они начнут стрелять или…».

— Ты видела их? — спросил я девушку на экране. — Ты видела, что они делают?

Я вспомнил первую встречу с охотниками. Они подставляли дождю раскрытые рты, жадно ели снежную жижу — но не все: некоторые стояли на коленях возле тел на асфальте, погрузив рты и руки в свежие раны. Их мучила жажда, и они готовы были утолять ее чем угодно: даже кровью.

«Страшные, безумные люди! Им все равно, что пить. Они пьют кровь из умирающих, еще живых людей, так же просто, как они пьют из любой грязной лужи», — говорила Фелисити.

— Ты все же видела их! — я подскочил на кресле и ударил кулаком воображаемого противника. Фелисити тоже видела их! — Ты настоящая! Ты есть на самом деле!

У меня появилась надежда. Я теперь точно знал, что я — не единственный человек, выживший в этом мире! Снова можно представлять себе, чем занимаются мои одноклассники в Австралии; вот–вот начнется учебный год, выпускной класс. Ребята будут рассказывать, хвастаться, кто что делал летом. Я готов на что угодно, лишь бы снова услышать папин голос: он скажет мне, что дома все в порядке, что меня искали, что он скучает, что скоро я буду дома.

Пожалуй, я даже обрадуюсь своей ненавистной мачехе. И, наверное, постараюсь найти свою настоящую маму. Только бы…

На записи Фелисити настороженно повернула голову и прислушалась. Судя по заднему плану, камеру она ставила на кофейный столик, а сама сидела на том же кожаном диванчике, что и я теперь. Не меняя положения тела, она слегка повернула голову влево — там входная дверь. Раздался стук — я дернулся, хотя в маленьком встроенном динамике камеры он был еле слышен — Фелисити вздрогнула и соскользнула с дивана на пол, не отрывая взгляда от входа. Я снова посмотрел на дверь: накануне вечером, зайдя в квартиру, я сразу же заперся изнутри на все замки.

Я поставил запись на паузу и прислушался. На улице что–то происходило. Очень осторожно я подошел к окну и приоткрыл одну штору. Уже почти рассвело. Снаружи — все та же тишина и неподвижность, безжизненный пейзаж. За ночь ничего не изменилось.

Завернувшись в одеяло, я все смотрел на улицу, надеясь увидеть хоть кого–то, рисуя в воображении возможную встречу. На холодном стекле оставалось облачко тумана от теплого дыхания.

Я снова включил камеру — чтобы просто услышать голос девушки, убедиться, что не потерял ее так же неожиданно, как нашел.

«Со дня катастрофы прошло двенадцать дней…»

Пауза. Двенадцать дней? Неужели я двенадцать дней проверял телефоны и телевидение, вслушивался в треск радиоприемников в надежде услышать человеческий, не важно чей, голос?

Двенадцать дней назад мы с друзьями сели в метро возле штаб–квартиры ООН, чтобы доехать до Нижнего Манхэттена. Эта поездка спасла мне жизнь и навсегда изменила ее.

— Я приехал в лагерь ООН для старшеклассников, — объяснил я Фелисити. — В нем рассказывали, как на самом деле устроен мир и все такое.

Я подождал ответа. Конечно, она молчала.

И все же девушка на видео была гораздо реальнее друзей, которых я сумел отпустить. Она жила в моем мире. И я снова обратился к камере:

— Раздался страшный удар, наш состав слетел с рельсов, все начало гореть и плавиться, погас свет. Через час или около того я пришел в себя, выбрался из вагона и с фонариком пошел по рельсам к столбу света вдалеке. А снаружи оказалось, что электричество отключено, телефоны не работают. Только это было не самое страшное.

Я вспомнил, как в первый день наткнулся на сработавшую ракету. Вспомнил улицы, изуродованные воронками, и небоскребы, превратившиеся в груды мусора. Вряд ли виноваты террористы. Даже для самых безумных террористов — это слишком, ведь разрушен целый город.

А если учесть, что радио, телевидение и связь не работают, от властей ни ответа ни привета, то можно смело предположить, что катастрофа затронула всю страну.

На камере замигал красный огонек — разряжается аккумулятор, а значит, Фелисити может исчезнуть в любой момент.

Нужно точно запомнить ее слова.

Идет двенадцатый день? Или запись сделана вчера? Как она считала? Вместе с днем катастрофы или со следующего? Неужели прошло двенадцать ночей? Стало не по себе: почему мне даже в голову не пришло отмечать дни?

Я снова включил камеру. Мы с Фелисити молча смотрели друг на друга. Потом она заговорила, спокойно, тихо, придвинувшись ближе к камере: «Сначала я никого не видела. Я старалась держаться подальше от Центрального парка, потому что там собрались тысячи этих больных людей. Сегодня утром я вышла за едой, нашла велосипед и решила вернуться на нем домой. Ярко светило солнце, и я вдруг забыла, где я, что происходит вокруг, что теперь все по–другому… По привычке я заехала прямо в парк — мы с детства гуляли там вместе с родителями… – она замолчала на секунду, села чуть ровнее и передвинула камеру, чтобы лицо целиком помещалось в кадр, и снова заговорила: — В нижней западной части парка — отсюда из–за деревьев ее не видно — я заметила группу людей, тоже больных, как и все остальные. Человек пятьдесят, наверное. Но они стояли вокруг железной бочки, в которой горел огонь! И еще… они не показались мне врагами, скорее наоборот, — она посмотрела вниз. Может, у нее, как и у меня, есть привычка щелкать пальцами от волнения. — Сейчас почти три. Пока светло, я снова хочу сходить туда. Может, я сумею поговорить с теми людьми у костра в парке».

Она молча смотрела прямо в объектив, смотрела прямо на меня. Затем смахнула слезинку.

«Я устала от одиночества».

Она глубоко вдохнула и выдохнула. Ее нижняя губа еле заметно вздрогнула.

Я должен найти ее! Она как я: живая, здоровая, она не боится улицы, она ищет выход!

«Я так давно одна. Я совсем ничего не понимаю. Я уже не знаю, кто я…»

Фелисити потянулась вперед и выключила камеру. Крохотный экран стал синим. Я выключил камеру.

Нельзя было терять времени. Я нашел листок и написал на нем пару строчек. Сколько таких же листков я прикрепил к стенам полуразрушенных зданий, сколько сбросил с крыши «своего» небоскреба, сколько оставил там, где ходил! Раздавая и расклеивая такие листовки, хозяева ищут потерявшихся домашних любимцев, а я искал людей, потому что нуждался в них. В записке я немного рассказал о себе и пообещал ждать каждый день в десять утра возле входа на каток Рокфеллеровского центра. Я положил записку возле камеры и хотел было тоже наговорить что–нибудь, но передумал: зачем портить ее дневник. И вообще, я себе никогда особо не нравился на видео — голос получался тонким и писклявым.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.