Юрка Гагарин, тезка космонавта

Лиханов Альберт Анатольевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Юрка Гагарин, тезка космонавта (Лиханов Альберт)

Юрка Гагарин, тезка космонавта

Мальчишки, мальчишки,

Что будет у вас впереди?

Из песни Аркадия Островского

1

Я подошел к ящику с ветошью — руки вытереть — глянул в окно и даже рот раскрыл от удивления:

— Во дает!

По заводскому двору мчалась Анечка — секретарша директора. Впрочем, сказать, что она мчалась, было нельзя — Анечка скорее ковыляла в своих туфельках-шпильках. Но ковыляла быстро-быстро. На всех парусах.

Давно уж я не видел, чтобы она куда-нибудь торопилась. С тех пор, как ей выдали премию — смешно сказать! — за рационализацию. Ее в секретарши взяли, когда и семнадцати ей еще не было. Мать у нее умерла, а отец неизвестно где. Надо же было кому-то кормить сестренку младшую и бабку. Вот Анна и ушла из школы, а Митрофан Антонович, директор наш, взял ее в секретарши. Только ей в приемной не сиделось. Нет-нет да и убежит в какой-нибудь цех. То к нам, в прокатный, то в литейку, то в механический. Встанет над душой и стоит, смотрит. Молчит, ничего не опрашивает. Начнешь ей объяснять, а она скажет:

— Сама вижу.

Постоит, постоит, повернется и уйдет.

Вот так же она стояла и за спиной Кольки Сергейчука в механическом. Тот какую-то штуковину для литейщиков делал — ничего у него не получалось. А она маячит сбоку, как тень.

Колька терпел-терпел, не вытерпел:

— Послушай, — говорит, — детка! Христом-богом прошу — уйди отсюдова, побереги мои нервные клетки — они же никак не восстанавливаются!

А она вдруг тычет пальцем ему в чертеж и говорит:

— Вот тут у тебя неправильно. Тут надо не так.

Озверел Колька и как крикнет:

— Цыц, мелочь пузатая!

Анка со страху даже подпрыгнула и тут же из цеха убежала. А на другой день принесла прямо Митрофану Антоновичу чертежик. Аккуратный такой, в туши выполнен — сама всю ночь чертила. Стало быть — рационализаторское предложение. Покачал головой Митрофан Антонович, позвал на совет главного инженера, поговорили они с Анкой про этот чертежик, поспорили даже, а потом директор ее и опрашивает:

— Хочешь в ОКБ?

В общественное конструкторское бюро, значит. Кивнула Анка. А за рацпредложение ей премию дали. Она тут же побежала в обувной и купила себе английские шпильки. С тех пор ходит и качается. Никак почему-то на каблуках ходить не научится. Ну, и чтоб не замечали этого — ходит медленно, не торопясь, солидно. Но все всё равно замечают, и над Анкой посмеиваются. А Колька Сергейчук ей спуску не дает, издевается:

— Это тебе, — говорит, — не рацпредложения вносить.

А тут вдруг Анка бежит по двору! Хромала-ковыляла, потом остановилась, шпильки свои сняла и как припустит. В капрончике-то! Ведь холодно еще, кое-где снег.

Гляжу, за Анкой выскакивает радист с бандурой — есть такие большие уличные динамики. Бандура у него за пояс зацеплена. Надевает «кошки» и лезет на столб.

Ну, думаю, чего-то тут неладно.

Оборачиваюсь, а Анка уже в цехе, опять на шпильках, прыгает и кричит что-то. Что — не поймешь: станы грохочут. Люди к Анке подходят, слушают ее, смеются.

Я подбежал, а она меня схватила, поцеловала куда-то в ухо и кричит:

— Человек в космосе! Наш человек в космосе!

Я прямо обалдел! И от новости такой, и от Анкиного поцелуя.

Смотрю, Виктор Сергеевич из конторки вышел, залез на лесенку и стал руками семафорить. Станы замерли, все пошли во двор.

В коридоре меня догнал Юрка из нашей бригады, корешок мой.

— Чо, — говорит, — случилось?

— Человек в космосе! — отвечаю я. — Улавливаешь, старик!

— Улавливаю! — кричит он мне и хлопает по плечу. У меня аж дыхание перехватило.

Мы вышли во двор, а там народу тьма-тьмущая. Вся первая смена. И хоть народу столько — тишина необыкновенная. Редко-редко кто кашлянет.

А бандура на столбе, серебряный колокол, голосом Левитана — аж мурашки ползут! — говорит:

— По полученным данным с борта космического корабля «Восток», в 9 часов 52 минуты по московскому времени пилот-космонавт майор Гагарин, находясь над Южной Америкой, передал: «Полет проходит нормально, чувствую себя хорошо».

И так уж он здорово это сказал!

А во дворе уже грузовик развернулся, ребята опустили борта, притащили стулья, столик, красную скатерку набросили.

Потом крикнули весело:

— Раз-два, взяли! — и поставили на грузовик толстого Митрофана Антоновича.

Мы с Юркой и Анкой на ступеньках устроились. Хорошо, сверху видно все. Стоит рабочий народ в замасленных спецовках, покуривают, улыбаются.

А Митрофан Антонович оглядел всех, снял свою шляпу и говорит:

— Ну, вот! Дождались!.. Нет, вы только подумайте, человек в космосе! Чудо-то какое!

Сказал это Митрофан Антонович негромко, будто с каждым из нас просто разговаривал, и все сразу затихли.

— Вот вчера еще разве думали мы, что сегодня такое произойдет? Да нет! Я, например, считал, что до космических полетов еще далеко. И вот тебе здрасьте-пожалуйста!

Все засмеялись, а Митрофан Антонович сказал:

— Да-да, как снег на голову. А вот сейчас из обкома позвонили и говорят: поздравьте-ка ваших рабочих. С чем, говорю. Да с тем, что в космическом корабле есть детали из вашего проката!

Все зашумели, захлопали, и не было вокруг ни единого спокойного лица. А некоторые пожилые тетки даже прослезились. Я посмотрел на Анку, она тоже терла глава.

— Чо ты, — сказал ей Юрка, — радоваться надо, а ты ревешь!

А директор снова поднял руку.

— Запомним этот день, товарищи! Запомним имя первого человека, проложившего дорогу к звездам. Этот человек — майор Юрий Алексеевич Гагарин!

Он помолчал чуточку, словно обдумывал, что еще сказать, и вдруг крикнул громко, по-молодому:

— Ура Гагарину!

Площадь мгновение молчала, будто набирая в свои огромные легкие воздуха, и вдруг мощно — в тысячи голосов — загремела:

— Ура-а-а!

Я кричу вместе со всеми, и высокая волна захлестывает меня. Мой голос вливается в тысячи других голосов, он впаян в могучее «а-а-а!» будто слюдинка в гранитную глыбу.

Гранитная глыба… Я смотрю сверху на эту толпищу, приглядываюсь, и она снова распадается на отдельных людей — ужас, сколько их! — вот я различаю лица, такие разные, улыбки на них, я вижу, как светятся глаза, и мне кажется, я всем, воем этим людям — родня.

Я смотрю на Анку, и мне хочется назвать ее сейчас как-нибудь хорошо, ласково — не Анкой, а Анной (нет, это слишком торжественно) или Аннушкой.

А на грузовик так же весело закинули главного инженера, и он сказал:

— Товарищи! Я предлагаю избрать в наш почетный президиум летчика-космонавта майора Юрия Алексеевича Гагарина!

Все опять хлопали, и я хлопал, и кричал что-то тоже, и вдруг обратил внимание на Юрку, который стоял на ступеньку ниже меня. Я смотрел на Юрку, на его курносый нос с редкими веснушками, на его белобрысую макушку. С Юркой что-то случилось. Он переступал с ноги на ногу, был красный, как вареный рак. И воровато оглядывался по сторонам. И тут, только тут меня осенило!

Я истошно, дико захохотал. На меня стали оборачиваться, шикать, а кто-то за спиной громко сказал:

— Вот хулиган!

— Товарищи! — закричал я. И теперь уже все окончательно повернулись ко мне.

— Товарищи! — кричал я, и видел, как в недобром предчувствии Юркина шея становится багровой. — А в нашем цехе есть тезка космонавта. Юрка Гагарин! Вот он!

И я хлопнул его по плечу. Юрка охнул и втянул голову в плечи. Площадь загудела. Кто-то крикнул:

— В президиум его!

А кто-то добавил:

— Качать его!

И вот Юрка уже сидит, нервно улыбаясь, за красным столом президиума, а площадь хохочет, обрадованная таким совпадением.

Потом выступали и выступали люди — секретарь парткома, комсомольский наш секретарь Володя Литвинов, мастера, рабочие. Все страшно волновались, когда говорили, голоса их дрожали; я волновался вместе с ними, будто сам выступал, и теплый комок то и дело подкатывался к горлу, и потом долго приходилось его глотать, думая о чем-нибудь другом.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.