И весь ее джаз…

Гольман Иосиф Абрамович

Серия: Мужской взгляд [1]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
И весь ее джаз… (Гольман Иосиф)

1. Москва, Краснопресненская набережная. Семейство Ежковых и судно проекта 544 «Москвич»

…Вдруг ни с того ни с сего — даже облаков-то почти не было — с июльского неба посыпался мелкий сеющийся дождик. Приятным его не назовешь — все привычно оделись по-летнему. И когда холодные капельки, собравшись в ощутимые капли, потекли за шиворот, ощущения были не из радостных.

Кроме того, Мария беспокоилась за косметику. Денег на хай-класс, как всегда, жалко — особенно, в свете предстоящих инвестиций, — а та, какая есть, под дождем могла подвести.

Впрочем, возможность предстать перед случайными, немногочисленными в воскресный день, прохожими с черными разводами под глазами никак не могла омрачить замечательного настроения Марии Ивановны Ежковой, мелкой предпринимательницы в прошлом и, возможно, средней — в ближайшем будущем. Крупной же она становиться вообще не собиралась, поскольку новая — а точнее, очень старая — страсть захлестнула тридцатилетнюю Марию Ивановну с головой. И весь ее бизнес был теперь ей нужен только как средство осуществления главного своего желания — стать действующей джазовой вокалисткой.

— Машка, ну так где твой линкор? — подошел к дочери Иван Александрович Ежков. Он, единственный из присутствующих, имел прямое отношение к флоту. Сначала — три года срочной службы на атомной подводной лодке. Служил где-то на Севере. До сих пор рассказывал про свою субмарину с блеском в слегка уже подвыцветших глазах. Послушать его — так сказка, а не жизнь. Месяцами в вытянутой стальной бочке, разделенной на водонепроницаемые отсеки. Море видел лишь в перископ, когда разрешали, — он был приписан к БЧ-2, обслуживал ракеты. Зато давали икру и сухое вино. А после похода — в прекрасный санаторий, расположенный в бору с высоченными, стройными прибалтийскими соснами.

Здесь девятнадцатилетний Иван — тогда по отчеству его еще никто не называл — и встретил любовь всей своей жизни: двадцатишестилетнюю медсестру Валюшу. Валюша была не только красавицей, но и матерью крошечной Машеньки. А вот с потенциальным мужем у нее как-то не складывалось, тот попросту слинял, явно не спеша менять свое комфортное холостяцкое положение.

Зато отлично сложилось с Ваней.

Надо отдать должное — развитию отношений сопротивлялись все, кроме Ивана: и сама Валюша, и Ванины родители, и даже объявившийся по случаю возникшей конкуренции папаша Марии. Но Иван, хотя вовсе не походил на киношных мачо, в реальной действительности мужское дело знал, противопоставив всем имеющимся «но» единственный, однако решающий аргумент — свою любовь.

В общем, демобилизовывался он уже втроем. А после Бауманки пошел конструировать ракеты, подобные тем, с которыми в свое время ходил по морям-океанам. И даже — вплоть до начала девяностых — время от времени выезжал на флот курировать испытания.

Короче, отчим Марии, которого она воспринимала как настоящего отца, и в самом деле был почти что морским человеком.

Сама же Мария собиралась им вот-вот стать.

Точнее, конечно, все-таки не морским, а речным: неделю назад она приобрела теплоход проекта 544 «Москвич», изготовленный на Московском судостроительном заводе — оказывается, и такое бывает! — в теперь уже далеком 1958 году. Тот самый, известный ныне лишь по старым кинофильмам, речной трамвайчик. По документам корабль последние семь лет вел незавидную жизнь плавучего служебного помещения в одном из затонов нижней Волги. Его нашел Александр Михайлович Ведерников, сам бывший астраханец, друг и сослуживец отца по Северному флоту, а потом, до пенсии — речной капитан.

Впрочем, и отчим, и Михалыч в лице менялись, когда Маша называла свое новое приобретение кораблем. И требовали от нее, чтобы джазовая девушка перестала марать высокое слово «корабль», применяя его к этому речному недоразумению. Называть же его следовало, и то с изрядной натяжкой, судно.

Упрямую же Машу это никак не устраивало. Слово «судно» она связывала совсем с другим предметом, к тому же — печально-больничной ориентации.

Вот почему, дабы не усугублять, Иван Александрович называл Машкину покупку то линкором, то корветом, то вообще микроплавбазой.

— Сейчас приплывет, пап, — ответила отцу Мария. Она никогда не называла его иначе — он ведь всегда считал ее родной дочерью. — Михалыч эсэмэс прислал, уже на подходе.

Группка встречающих оживилась.

На широкой Краснопресненской набережной было абсолютно пусто — выставочный комплекс сегодня не работал, а прогулочные теплоходы, чья стоянка находилась тут же, простаивали ввиду прохладной для июля погодки.

Так что встречающим реально было скучно.

И если Машины родители пытались это как-то скрывать, то Женька откровенно злилась — у нее имелись отличные альтернативы стоянию без зонта под мелким холодным дождиком. И лишь уважение к старшей сестре не позволяло свалить по своим девичьим делам.

Электра и Вениамин — еще более младшие брат и сестра, совсем, прямо скажем, младшие — тоже уважали Марию, но мелким тихо стоять было просто невмоготу. Они постоянно то толкались, то скакали на одной ножке, то приставали к Марии, Женьке и родителям. За пытку ничегонеделаньем им было обещано достойное вознаграждение — завтрашний цирк. Но до него еще надо было дожить.

Мария посмотрела на младших Ежковых.

Надо ж было додуматься назвать девку Электрой! Вениамин — тоже, конечно, замысловато, но хоть не настолько. Идея была, разумеется, папина, и естественно — семейным советом сразу отвергнута. Но с мягким и немачоподобным Иваном Ежковым спорить сложно. Потому что он и не собирался спорить. Он просто пошел и записал близнецов так, как решил. Маме же, родившей этих мартышек в необычно взрослом возрасте, было не до разборок с органами государственной регистрации детей, или как они там называются.

Теперь, спустя восемь лет, идея не смотрится столь бредовой. Все как-то привыкли, тем более что никто Электру Электрой не называл — даже автор идеи звал ее Элечкой. Но, как ни странно, замысел Ивана Александровича постепенно обрел почти материальный смысл. Близнецы были столь нераздельны и столь неукротимы, что Веник и Электра слились в единый образ Электрического Веника, самим своим существованием доказывая, что второе начало термодинамики — ошибочно, а вечные двигатели — есть.

И вот — ожидаемое произошло.

На горизонте — точнее, из-за недалекого поворота реки — показалось Оно.

Невысокое, неширокое и, скажем так, не сильно похожее на роскошный банкетоход, коим его уже рисовала в своем воображении Мария.

Когда Оно подплыло поближе — в капитанской рубке уже был виден улыбающийся в свои роскошные прокуренные усы Михалыч, — стали хорошо различимы когда-то белые, сто лет не крашенные бока в ржавых потеках и грязные иллюминаторы салонов.

— И вот за это ты отдала три миллиона рублей? — потрясенно произнесла Женька. — Это ж сколько блузочек можно было купить!

— Дуреха ты, Женька, — заулыбалась Мария, обнимая сестру. — Сюда еще столько же вложим, он нас всех потом кормить будет.

Женька из сестриной сентенции восприняла лишь про «столько же вложим». Ее политкорректность дала ощутимый сбой, и она международным жестом покрутила у виска, давая свою оценку Машкиной инвестиционной политике.

Родители у виска не крутили из любви к старшенькой, но оба как-то погрустнели. Если сомнительный дочкин проект лопнет, то при всем желании они не смогут помочь: их собственное финансовое положение оставляло желать лучшего.

Лишь самые младшие не остановили своего внимания на экономической сути происходящего, потому что оба уже очень хотели писать и в то же время еще не расхотели бегать и прыгать.

— Вы ничего не понимаете! — даже слегка обиделась Мария. — Этот корабль, — папа вздрогнул, но сдержался, — больше двадцати семи метров в длину, около пяти — в ширину! Сто тридцать квадратных метров в одном уровне! И к тому же — плавает!

— Ходит, — поправил папа. — Как может, — не удержавшись, добавил он.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.