Изгой

Стукалин Юрий Викторович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Изгой (Стукалин Юрий)

ИЗГОЙ

Стукалин Юрий

Бросается на Много Врагов

- Меня зовут Том Сонберг. Моего отца убили мексиканцы. Мою мать убили американские солдаты. Я вырос среди команчей. Они мой народ.

Старик склонил седую голову и замолчал. Несколько минут он сидел не шелохнувшись, и не произнеся ни единого слова. Ральф Патчер, писарь форта Силл, тяжело вздохнул, обмакивая в чернильницу высохшее перо. Он видел, как по щеке старика скатилась слеза, и не решился подгонять его.

- Команчи были самыми гордыми людьми на всем белом свете, - продолжил старик, поднимая голову, и Патчер поразился произошедшим на его лице переменам. Теперь перед ним сидел уверенный в себе человек, с пронзительным взглядом и невероятной внутренней силой.

Патчер давно знал этого странного человека. Тот много лет провел среди дикарей, а когда всех их загнали в резервации, остался жить вместе с ними. Патчер поежился - хуже команчей могут быть разве что гремучие змеи и апачи. Даже сейчас, в резервации, он с опаской проходит мимо них, хотя уже много лет индейцы ведут себя тихо. Голодные, завернутые в свои грязные, рваные одеяла, они, судя по всему, не представляют опасности. Но кто может заглянуть в мозги дикарей? Кто знает, что у них на уме? Коварные и безжалостные, они в любой момент способны перерезать тебе глотку, содрать с тебя скальп, а потом плясать с ним до посинения под звуки своих там-тамов. А этот странный старик не хочет жить, как нормальный белый человек, и откликается только на ту собачью кличку, что дали ему краснокожие - Бросается на Много Врагов. Старый, выживший из ума идиот…

- Да, да, мистер Сонберг, - Патчер услужливо улыбнулся, и снова обмакнул перо в чернильницу.
- Продолжайте, пожалуйста. Я записываю.

- Мне было лет пять, когда я впервые увидел диких индейцев. Техас когда-то принадлежал Мексике, но вам не хватало земли, и вы отняли его. В те времена команчи чувствовали себя там истинными хозяевами, и мало кто решался обосноваться в тех благодатных краях. Мои родители думали, что смогут найти там свое счастье. Построить дом, вспахать землю, завести скот. Но им не повезло. И дело было не в команчах. Они то стали нашими друзьями и защитниками… Они помогли нам, приютили, когда мы попали в беду. Но вам опять не хватало земли, и команчи стали мешать вам. Пришли солдаты. Они убили мою мать и моих друзей. Именно в тот день я стал одним из них - одним из дикарей, как говорите вы, хотя по мне, дикари - это вы.

- Прошу прощения, мистер Сонберг, - Патчер испуганно посмотрел на загоревшиеся глаза старика, и машинально немного сдвинул стул поближе к двери.
- Вы хотите, чтобы я все это записал на бумаге?

- Ты будешь записывать все, что я буду говорить, - старик достал маленькую трубку, и начал набивать ее табаком.
- Или я уйду.

- Что вы, мистер Сонберг. Я лишь уточнил, - Патчер примирительно приподнял руку.
- Полковник Хопкинс приказал мне записать ваш рассказ, как можно более подробно. Вы говорите, пожалуйста. Я вас внимательно слушаю, и все записываю.

- Я никогда не забуду тот день, полностью изменивший мою жизнь. В то утро меня разбудил звук армейского горна, а затем земля содрогнулась от топота сотен копыт. Кто-то закричал, что нас атакуют солдаты, и полусонные люди начали выскакивать из своих палаток. Мой приемный отец, Красная Выдра, сбросил с себя бизонью шкуру, под которой они спали с моей белой матерью, схватил оружие и бросился наружу. Он был вождем нашего лагеря, и должен был первым встать на защиту своих людей. Мать вскочила с ложа вслед за Красной Выдрой. Она что-то крикнула ему, но тот не услышал. Мне тогда было лет шестнадцать, и я умел держать в руках оружие. Но я не знал, как поступить. Я не индеец. В моих венах течет кровь белого человека. Раздались выстрелы. Много выстрелов. Крики и стоны несчастных до сих пор звучат в моих ушах. Я потянулся за ружьем, и в нерешительности посмотрел на мать, но она покачала головой. В ее глазах застыл страх.

- Оставайся здесь, - она старалась перекричать шум начавшегося боя.
- Ты белый. Ты не можешь стрелять в белых людей.

Но я не мог оставаться в палатке, позволив кому-то убивать моих краснокожих друзей. Мы уже несколько лет жили с команчами. Мы не были пленниками. Мать стала женой Красной Выдры по своей воле. Никто не принуждал нас оставаться с ними. Это был наш выбор. Я схватил ружье, и в этот момент палатка загорелась. Дым моментально заполонил пространство, вынуждая нас из нее. Повсюду метались люди, падая под ударами сабель американских кавалеристов. Несколько солдат с факелами одну за другой поджигали палатки ни в чем неповинных индейцев. Наш лагерь был мирным. Красная Выдра старался избегать конфликтов с белыми людьми, но для них нет разницы, какой перед ними индеец - мирный или нет. Если сила на стороне белого человека, он будет убивать любого. А атаковать мирный лагерь, люди которого не ожидают такого коварства, всегда проще.

На нас с матерью неслось несколько всадников. Я замахал руками и закричал на английском языке, что мы белые люди, но они толи не слышали меня, толи не желали слышать. Лезвие длинной сабли первого кавалериста рассекло голову моей матери надвое, а второй сбил меня лошадью наземь. От удара я потерял сознание, и пришел в себя лишь когда чьи-то сильные руки подхватили меня, и усадили на лошадь. Я с трудом приоткрыл глаза. Красная Выдра вскочил на лошадь за моей спиной и, придерживая меня рукой, ударил скакуна пятками по бокам. Солдат оказалось вдвое больше, чем наших воинов, и теперь команчи отступали. Многим удалось скрыться в накрывшем лагерь дыму от горящих палаток и порохового дыма ружей американских солдат. Но многие нашли там свою смерть. В основном, женщины и дети. Воина убить сложнее. Позже я видел место побоища. Трупы женщин со вспоротыми животами и отрезанными гениталиями, дети с раздробленными черепами. Ваши вояки потом назвали эту резню сокрушительной победой над кровожадными дикарями.

Красная Выдра отвез меня в холмы, спрятал в зарослях, а потом вернулся к лагерю. Не для того, чтобы мстить. Нет. Чтобы помочь другим людям бежать, прикрыть их отход. Для мести будет другое время.

Я лежал там, где оставил меня мой приемный отец, и плакал. У моей матери были длинные светлые волосы, и негодяй, убивший ее, не мог не видеть этого. Я много слышал о жестокости белых людей, но никогда не думал, что она может коснуться нас. А теперь моя мать была мертва. Белая женщина, убитая белым солдатом. Я постарался встать, но не смог. Позже шаман сказал, что у меня были сломаны ребра. А потому я просто лежал и плакал. Боли я тогда не чувствовал, она пришла после. Мне хотелось вскочить на ноги и бежать к разрушаемому солдатами лагерю. Жгучее чувство ненависти охватывало меня. Там погибла моя мать, там сражался в неравном бою Красная Выдра, там белые солдаты убивали моих друзей. Убивали только за то, что их кожа была другого цвета, и жить они хотели иначе. Копыта их лошадей втаптывали в землю маленьких детей, их сабли разрубали женщин в куски. Они не щадили никого… Я снова попытался подняться, но это оказалось превыше моих сил. Безумная ярость сжигала меня изнутри. Я впервые хотел убивать людей. Белых людей. Если бы я только мог вернуться в лагерь… Если бы только мог… Сейчас я понимаю, что вернись я тогда в лагерь, меня бы убили в первую же минуту. Для мести нужен холодный рассудок и время. Я прожил долгую жизнь, и сегодня уже не испытываю ненависти, которая жгла меня в течение многих лет с того дня. Сегодня я просто старик. Нет ненависти. Я утопил ее в крови. В крови белых людей…

Дверь, скрипнув, отворилась, и в проеме появился человек. Писарь вскочил, едва не уронив стул, вытянулся в струну, и облегченно вздохнул.

- Садись, Патчер, - махнул ему, полковник Хопкинс быстро подошел к старику, и с улыбкой протянул руку.
- Здравствуй, Том. Спасибо, что откликнулся на мою просьбу.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.