Танки на мосту

Далекий Николай Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Танки на мосту (Далекий Николай)

Далекий Николай Александрович

ТАНКИ НА МОСТУ!

Слухи о боевых делах этого гитлеровского офицера казались не только загадочными, но и неправдоподобными. Газеты не сообщали о его необыкновенных подвигах, его имя не упоминалось в приказах и реляциях.

О нем обычно рассказывали с чужих слов, при этом одни с недоверчивой улыбкой пожимали плечами, другие понижали голос, пугливо оглядываясь, словно опасались, что их могут обвинить в разглашении военной тайны.

Наверняка эти рассказы-легенды если и не были выдуманы полностью, то страдали сильными преувеличениями, свойственными солдатскому фольклору. Но ведь нет дыма без огня... Толком никто ничего не знал. Даже настоящая фамилия загадочного офицера была известна немногим. Говорили: «Какой-то обер-лейтенант...», «Тот самый обер-лейтенант». Сходились все же на том, что он имеет отношение к секретной дивизии «Бранденбург», которую в войсках фюрера шутливо, но с гордостью называли дивизией «плаща и кинжала».

Обер-лейтенант был редким гостем в штабах действующих частей и соединений, а когда появлялся там, то ненадолго. Если его узнавали, штабных офицеров, писарей охватывало возбуждение, они подавали друг другу знаки, торопливо перешептывались за его спиной, провожали его завистливыми и восхищенными взглядами. А он, вскинув два пальца к козырьку, проходил мимо молча, улыбаясь одним уголком губ, не глядя по сторонам, — таинственный герой, кавалер железного креста первой степени, «тот самый обер-лейтенант».

Его немедленно принимал сам командир или начальник штаба, и, когда обер-лейтенант беседовал с ними, дверь кабинета или землянки была закрыта даже для адъютантов.

...На этот раз он появился в станице Беловодской, несколько часов назад оставленной советскими войсками.

Из соображений секретности обер-лейтенанта приняли не в шумном, многолюдном штабе, а в небольшом домике с закрытыми ставнями.

Он приехал, когда над станицей уже спустилась темная южная ночь. На крыльце, рядом с часовым, его ждал молчаливый офицер, адъютант очевидно. Он повел обер-лейтенанта в домик, из которого незадолго перед этим были выселены хозяева. Точно в 22.30 таинственный офицер с ленточкой железного креста первой степени на мундире переступил порог чистой горницы и плотно прикрыл за собой дверь.

— Господин оберст, — произнес он негромко и чуточку небрежно, — обер-лейтенант фон Ланге... согласно вашему приказанию.

Полковник стоял у стола, освещенного походной ацетиленовой лампой, и, опершись обеими руками о стол, рассматривал развернутую карту. Услышав рапорт, он поднял сухую седеющую голову и посмотрел на вошедшего.

Это был широкоплечий крепыш лет двадцати пяти. Его ладно скроенная фигура дышала силой и здоровьем Светлые, немного суженного разреза глаза на широком крепком лице глядели весело, дерзко, и было в них что-то жесткое, непреклонное.

— Сколько солдат в вашей команде говорят по-русски?

— Восемь. Только восемь. Не считая меня...

Видимо, такое число не устраивало полковника. Что-то прикидывая в уме, он сердито изогнул правую бровь.

— Я уже докладывал... — В голосе обер-лейтенанта зазвучали капризные нотки, совершенно недопустимые при разговоре со старшим по чину. — В Ростове и под Батайском мы потеряли много прекрасно подготовленных людей. Это были совершенно напрасные потери — нас бросили в бой как обыкновенную пехоту. Если так будет продолжаться, господин оберст...

— Я знаю, я уже подал рапорт, и виновные понесут наказание, — досадливо оборвал его полковник. И добавил задумчиво, видимо, решая какую-то нелегкую задачу: — Всего девять... А остальные? Вы можете на них положиться?

— Вполне. Я сам отбирал этих людей. Физическая и моральная подготовка отличная. Но по-русски знают всего десять-девять слов. И то с сильным акцентом.

— А вы не смогли бы выдать их за этих... инородцев?

— Нацменов?

— Вот именно! За каких-нибудь там чеченцев или армян?

— Невозможно, господин оберст. Не тот тип.

— В таком случае каждому, кто имеет русский язык, придется болтать им за пятерых.

Полковник криво улыбнулся своей попытке сочинить каламбур.

— Так уже бывало, господин оберст... — не то огорченно, не то желая похвастаться, произнес обер-лейтенант.

Теперь они улыбнулись оба. Улыбка обер-лейтенанта была особенной, в ней участвовала только одна сторона лица, на другой в этот момент появлялась на щеке всего лишь маленькая ямочка и тут же исчезала.

— Задание очень важное. Мы спешим — впереди Грозный, нефть... Командование должно быть твердо уверенным в успехе специальной операции. Мой выбор пал на вас, господин обер-лейтенант.

Кавалер железного креста первой степени щелкнул каблуками, вытянулся. В его глазах появилось загадочное выражение, в уголке рта дрожала горделивая улыбка честолюбца. Он знал себе цену, он благодарил оберста за оказанную честь. Сам старик в полковничьем мундире значил для обер-лейтенанта не так уж много, но за погонами полковника стояли великая Германия, Третий рейх, фатерлянд... И обер-лейтенант фон Ланге чувствовал, как душу его наполнял восторг. Он был по-настоящему растроган, а это случалось с ним не так уже часто...

Движением руки полковник пригласил прибывшего офицера подойти поближе к столу.

И они склонились над картой.

У домика стоял часовой. Ставни на окнах были закрыты.

Пусть останется в памяти этот маленький эпизод. Как говорится, про запас. О нем мы еще вспомним.

И не однажды...

Я, советский разведчик, конечно, не мог присутствовать при сверхсекретной встрече двух гитлеровских офицеров и поэтому не берусь утверждать, что все происходило именно так: что обер-лейтенант разговаривал с оберстом один на один, и что это был оберст, а не кто-нибудь чином повыше или пониже, и что разговор велся и горнице с закрытыми ставнями, и что карта была расстелена, а не висела на стене. Все это второстепенные детали и важны не они.

Но что такой разговор состоялся, что их беспокоило малое число солдат, знающих русский язык, и особенно то, что глаза обер-лейтенанта фон Ланге были именно такие, — веселые, беспощадные, — не подлежит сомнению. Я видел эти глаза... Мне пришлось на следующий же день провести в обществе фон Ланге несколько незабываемых минут. Точнее, я более часа находился при нем и не могу пожаловаться, что он не уделял мне должного внимания. Мы оба почти не спускали глаз друг с друга. Так что интерес был обоюдный...

А разговор обер-лейтенанта с его начальником я просто представил себе, создал в своем разогретом, воспаленном воображении. Правда, у меня было не так уж много времени для размышлений, но на этот раз фантазия моя работала прямо-таки в бешеном темпе.

Не буду забегать вперед, начну по порядку.

Меня оставили в станице Беловодской за день до прихода туда «доблестных войск» фюрера. Полагалось сделать это раньше, чтобы предоставить мне больше времени для акклиматизации, но так сложились обстоятельства — на войне предугадать все нельзя. Линии фронта в обычном понимании тут не было. Наши поспешно отступали. Пока что на восток двигались в основном тыловые части, эвакогоспитали, группы бойцов, эвакуировавших поврежденную боевую технику, повозки беженцев. Признаюсь, это была тягостная картина. Мое сердце разрывалось от небывалой тоски, когда я смотрел на машины, переполненные ранеными и усталыми, заплаканными девчатами в военной форме, на артиллеристов с их пушками и пустыми снарядными ящиками на конной тяге, на одинокие танки с заклиненными башнями, урчавшие в пыльном потоке отступающих Но тяжелее всего было смотреть на повозки со стариками, женщинами, детьми. А сколько мирных жителей двигалось на восток пешком с котомками, рюкзаками, чемоданами за плечами...

Люди то и дело тревожно поглядывали на небо. Стоило одному задрать голову... Неба они боялись пуще всего. Выцветшее от зноя до мутной белизны, оно таило опасность, в нем то и дело завязывались воздушные бои. Но наших истребителей было мало, и им приходилось сражаться один против трех, четырех.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.