Заставь дурака Богу молиться

Колчак Елена

Серия: Рита Волкова [6]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Заставь дурака Богу молиться (Колчак Елена)

Заставь дурака Богу молиться…

Пролог

— А еще я в нее ем!

Из анекдота

— Да чтоб она сдохла, эта стерва! Все отлично складывалось, так нет, тут эта фря мешается. Ну погоди, я тебе покажу небо в алмазах!

Почти одновременно этот монолог — с точностью до выбора выражений — произносили три совершенно разных человека. И даже… Впрочем, так все еще больше запутается, лучше по порядку.

1.

Большому кораблю — большое плавание.

Джеймс Камерон

«Это май-баловник, это май-чародей веет легким своим опахалом…»

Точно-точно! Парилка такая, что век бы из душа не вылезать. У градусника за окном мания величия проснулась. Решил, что раз у него внутри спирт, значит, и градусы должны соответствовать. Еще и десяти утра нет, а он уже почти добрался до цели. Если в Фаренгейта перевести, как раз девяносто с копейками и получится.

Как же, дадут тебе под душем безвылазно сидеть, размечталась! Не слышишь, что ли? Телефон!

А может, это те, что вчера с собой на шашлыки зазывали? Там у них речка, песочек, листики-цветочки, птички поют… комарики звенят… Ага, и народ оторвался от простых радостей специально, чтобы мне позвонить? А почему бы и нет? Пива, как всегда, мало оказалось, надумали еще привезти, холодненького, с пивзавода, почему бы попутно не захватить с собой упрямую журналистку Риту Волкову, которая замечательно поднимает настроение любой компании? Решили, что вчера она — то есть я, а не компания — работой отговорилась, а сегодня мало ли как повернется.

Хотя работа, по правде сказать, была ни при чем. Ездила я уже раз с этой компанией — четыре взрослых мужика начали натягивать палатку сверху и вообще ухитрились поставить ее мордой к костру, аккурат напротив воды. Комары из палатки, ясен перец, все сгинули, дымом выдуло, но и людям было не житье. И за угольками в мангале мне же пришлось следить. Так что дудки!

Хотя… Водичка, ветерок… Шашлыки наверняка еще остались. А по нынешним погодным катаклизмам и песочек должен быть тепленький…

Эй, родимые, вы там отключаться не торопитесь, я тута, только полотенцем обернусь, чтоб не капать, и сразу отвечу…

— Слушаю…

— Рит, не разбудила?

Это не шашлыки. Это Ланка. Да уж, хорошее мнение я создаю о себе. Время почти десять — не разбудила? Я, конечно, сова, но не до такой же степени.

— Слушаю тебя внимательно.

— Рит, ты можешь сейчас подъехать?

О-ля-ля, вот это называется сразу к делу.

— Куда?

— Я в студии. Съемку одиннадцатичасовую отменила, а что дальше делать? И… — Ланка замялась на мгновение, — возьми мотор, ладно? Если ты на мели, скажи, я встречу, заплачу. Только быстрее… Пожалуйста… — это прозвучало почти жалобно. О господи! Ланка — и жалобно?

— Не напрягайся, перебьюсь. Все, скоро буду, — я отсоединилась.

Ланка Великанова — фотограф. Как по-моему, так просто гениальный. Снедаемая жаждой самостоятельности, она ушла из всех редакций года два-три назад, занялась исключительно портретной съемкой: дети — которых у нас в Городе, кроме нее, по-моему, вообще никто снимать не умеет — плюс девицы, рвущиеся в модельный бизнес, плюс невесты. Сняла студию в бывшем Дворце Культуры имени Выдающегося государственного Деятеля.

И вот на тебе! Чего у нее там сгорело? Девицы с утра пораньше передрались? Потолок рухнул? Аренду подняли до небес? Так это все не ко мне. Ладно, Маргарита Львовна, сказали — бегом, значит, бегом.

ДК торчал над пыльной листвой — и это в мае, ужас — такой же, как и все ДК: мрачные серые колонны, неизбежный осыпающийся фронтон, в целом — убогая имитация Большого Театра. Выдающийся Государственный Деятель нечеловеческих размеров (сколько свиданий было назначено «под Его левым каблуком»!) простирал над пространством указующую в светлые дали длань. Светлые дали явственно отдавали пылью и гарью.

Двери тут, точно в склепе, дубовые, блистающие «золотой» (латунной, конечно) фурнитурой — Шварценеггером надо быть, чтобы их открыть. И, как и во всех ДК, вокруг главных дверей, ограждающих исполинские центральные залы и холлы — еще десяток боковых, ведущих в лабиринты лестниц, комнат, коридоров и закоулков. Я, как обычно, все перепутала — вместо того, чтобы сразу свернуть вправо, рванулась вперед, мимо гардероба. Хорошо, вовремя спохватилась, однако вахтерша на правой лестнице успела окинуть меня подозрительным взором. И чего она тут сидит — все равно никогда никого ни о чем не спрашивает, да не больно-то и спросишь: четыре этажа, миллион комнат, где иногда располагаются фирмы… чьи посетители лишних вопросов не любят.

Ланкина дверь — в самом конце очередного коридора — распахнулась, не успела я до нее дотронуться. На первый взгляд студия выглядела вполне обычно. Слева мини-офис, легкая раздвижная перегородка, появившаяся со времени моего последнего, еще осенью, визита, отделяет его от собственно студии, где лампы, зонтики-отражатели на штативах, вагон всякой реквизитной белиберды, два мешка с сеном, которые Ланка использует в пасторальных снимках — ну не в деревню же за «колоритом» тащиться — оба мешка почему-то торчат посреди «офиса»…

— Ну, где труп?

Я же пошутила! Ланка буквально побелела, что ей, при ее крайне здоровом цвете лица, проделать крайне затруднительно. Я, во всяком случае, ни разу не видела. Сподобилась, называется.

— Вот… — она мотнула головой, показывая вправо.

Справа от двери вдоль стены висели и стояли задники — это такие цветные полотнища, на фоне которых обычно и делают снимки. Между задниками и стеной образовался треугольничек пустого пространства, что-то вроде шалашика…

Сколько я эту студию видела, «пасторальные» мешки всегда справа были, закрывая «вход» в «шалашик», а теперь, значит, посередине… Ага, вот и тело… Хорошо лежит, уютно…

— Ланочка, ты по стеночке аккуратненько куда-нибудь просочись, сядь, а я подумаю.

Застывшая уже. Значит вчера вечером упокоилась, если окоченеть успела, а «отмякнуть» еще нет. Но это при нормальных условиях — жара нынче редкостная, прямо эксклюзивная жара.

Плюс где-то я читала, что после борьбы окоченение наступает почти сразу. Хотя какая тут борьба… Крови не видно, слева, справа, нет, не вижу, и кстати, никаких кинжалов не торчит. Душить ее тоже не душили, у тех личики совсем другие. Мне, правда, с удавленником всего однажды «встретиться» пришлось, и то в темноте, однако, фотографии видела. Цветные. Совсем не похоже. Да и запаха не чувствуется. При удушении все сфинктеры расслабляются, аромат незабываемый.

Отравление, вероятно? А высокая она была, метр семьдесят пять, должно быть, не меньше, хотя в этой позиции и не поймешь. Свернулась клубочком, только правая рука очень неудобно лежит. Коленочки поджала… А ножки длинные, только ступни великоваты, тридцать девятый, надо полагать. Хотя на такой шпильке — сантиметров десять, а то и двенадцать, — при таком каблуке и сорок первый Золушкиной туфелькой выглядит. И волосы хороши: пышные, блестящие, хоть в рекламе снимай.

Итак, что мы имеем? Труп некоей девицы: рост, макияж, маникюр, каблуки… Кто-то из Ланкиных моделей?

— Ну, теперь исповедуйся, солнышко. Ты ее знаешь?

Пока я торчала над телом, Ланка, конечно, задумалась. Но пауза все же была длинновата. По-человечески понятно — Ланка в шоке, но времени на переживания у нас нет.

— Давай-давай, подруга, колись, пока нет никого. Сейчас ментов вызывать придется.

— А я думала, ты можешь этого вызвать, своего, ну, майора… — В ее голосе мне явственно послышалась надежда — они что, меня за Господа Бога держат?

Майор Никита Игоревич Ильин — старший опер нашего главного в городе (а может, в области) убойного отдела — или что-то в этом роде, никогда я в чинах и должностях не разбиралась, как до сих пор в журналистах держат?

Когда нас судьба с Игоревичем свела, он вроде бы вылавливал расхитителей социалистической собственности. Впрочем, тогда уже не социалистической. Не мужик — сокровище. Внешность обманчивая: росточком не гигант, немного меня повыше, до ста восьмидесяти только в ботинках дотягивает, сухой, как скорпион и, кстати, такой же ядовитый. И незаметный, второй раз не взглянешь, одно слово — опер. Только глаза редкостные — глубокая синева в зелень, как море у Херсонеса.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.