Утро в раю (очерки нашей жизни)

Фитц Александр Владимирович

Жанр: Публицистика  Документальная литература    2011 год   Автор: Фитц Александр Владимирович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Утро в раю (очерки нашей жизни) ( Фитц Александр Владимирович)

Александр Фитц

Утро в раю

Александр ФИТЦ (Alexander Fitz), живущий с 1991 года в Мюнхене, публицист, прозаик, сценарист, опубликовал сотни статей, очерков, репортажей в периодике Германии, России и США. Из под легкого его пера вышло около дюжины книг и пять сценариев документальных фильмов, большинство которых были отмечены престижными литературными премиями и становились бестселлерами. Достаточно вспомнить «Путешествие на Землю», «Возвращение блудного немца», «Письмо канцлеру», а также фильм «Глумление» наделавший в своё время много шума. Столь же интересен и новый сборник публицистики и новелл А. Фитца, написанный, как всегда, элегантно, с неизменно присущим ему сарказмом и оптимизмом. Наблюдательность и словесная выразительность характеристик героев сборника соседствуют с глубокой и оригинальной интерпретацией знаменательных событий современной истории Германии и России, свидетелем, а иногда прямым участником которых довелось быть автору.

Тайны немецкой души

Мой добрый знакомый, доктор философии Эдуард Оганесян (несгибаемый диссидент при всех властях и режимах), однажды рассказал следующую историю.

Как-то, в бытность шефом армянской службы радио «Свобода», которое тогда размещалось в Мюнхене, он подъехал на своём «Мерседесе» к радиостанции. Глянул — на стоянке ни единого свободного места. А Эдуард очень спешил. Ему нужно было срочно взять какую-то бумажку и мчаться на другой конец города. Он припарковался поблизости от входа, но в неположенном месте, включил аварийный сигнал и выскочил из машины. Неожиданно его окликнул незнакомый баварец:

— Извините, мой господин, но вы, оставляя здесь машину, нарушаете правила.

— Я знаю, — виновато улыбнулся Оганесян, — но я буквально на пару минут. Я здесь работаю. И мне всего-то нужно взять один документ, а потом я уеду.

Местный немец, примерно того же возраста, что и Эдуард, тоже улыбнувшись, сказал:

— Я вас прекрасно понимаю и чрезвычайно вам сочувствую, но вы нарушаете правила. Я вас предупреждаю, что буду вынужден записать номер вашей машины и сообщить в полицию.

— Можете засечь время. Я вернусь ровно через четыре минуты! — ответил ему Оганесян и скрылся за металлическими воротами радиостанции.

Обернулся он даже быстрее — минуты за три, так как действительно очень спешил, и чуть не рухнул на тротуар, когда застал немца, сверяющего номер автомобиля с записью на клочке бумаги.

— Вы действительно хотите сообщить в полицию?! — возмущённо заорал Оганесян. — Это же чёрт знает что! Это же…

— Не горячитесь, мой господин, — грустно улыбнулся мюнхенец, — но ведь я вас предупредил, и вы действительно нарушили закон.

К вечеру Эдуард забыл об этом комичном инциденте, но через десять дней получил уведомление, что он оштрафован за стоянку в неположенном месте.

Его возмущению не было предела. Сумма, конечно, была плёвая. Но сам факт доносительства привёл нашего кавказца в неописуемую ярость. Эпитеты, которыми он награждал Мюнхен, его жителей и Германию в целом, по вполне понятным причинам я опущу. Он всем рассказывал эту «ужасную» историю, и все ему сочувствовали. Все, кроме его ближайшего друга — немца по происхождению и мюнхенца по рождению Клауса Эрлиха.

Клаус сказал Оганесяну:

— Эдуард, представь, что поздно ночью ты возвращаешься домой и в одной из тёмных подворотен видишь, как трое здоровенных детин насилуют ребёнка. Что ты сделаешь?

— Я их убью! — сказал Оганесян.

— Но их трое, они молоды и вооружены, а ты стар. Скорее, это они тебя убьют, — возразил Клаус. — Может быть, ты всё же не будешь вмешиваться?

— Тогда я не смогу спокойно засыпать ночами! Этот кошмар будет вечно стоять перед моими глазами! — вскричал Оганесян.

— Ну, слава богу, — засмеялся Клаус, — теперь, как мне кажется, тебе понятны чувства, терзавшие того баварца, перед тем как он позвонил в полицию. И ты не будешь столь суровым в оценках его поступка. Ведь он просто выполнил свой долг…

Прошло ещё какое-то время. Оганесян уехал в Амстердам на деловую встречу. Переговоры прошли успешно, и вечером все они крепко выпили. Неожиданно позвонили из Мюнхена и сообщили, что ему нужно немедленно, не мешкая ни минуты, отправиться в баварскую столицу, где именно этой ночью будет обсуждаться важнейший вопрос их дашнакской партии [1] , и на это экстренное обсуждение из Греции, Швейцарии, Франции и Ливана специально прилетели другие партийные лидеры.

Что делать? Нужно ехать. Друзья водрузили Эдуарда за руль его «Мерседеса», так как самостоятельно передвигаться ему было трудно, а о другом способе передвижения, например, поезде, почему-то никто не подумал, и он отправился в путь.

На границе между Голландией и Германией, а она тогда существовала не только на географической карте, Оганесяна остановили немецкие полицейские. Проверив документы, они в весьма тактичной форме предложили ему дунуть в специальную трубочку прибора, определяющего содержание алкоголя в крови. Кстати, эта их просьба до сих пор восхищает и удивляет Эдуарда, так как, по его словам, дух в салоне авто стоял такой, что букет свежесрезанных цветов, который зачем-то сунули ему друзья, моментально завял.

Оганесян, не сопротивляясь (а чего тут сопротивляться, когда и так всё ясно), изо всех сил дунул в эту самую трубку. Неожиданно в приборе что-то пискнуло, а стрелку зашкалило.

— Вот видишь, — сказал один полицейский другому, — я же тебе говорил, что этот новый прибор никуда не годится. Посмотри — он показывает, что этот человек мёртв, но он-то жив.

— Да, — согласился с ним напарник, — нужно будет написать рапорт, чтобы эти дурацкие новинки вернули тем, кто их придумал.

Потом, обернувшись в сторону оцепеневшего за рулём Оганесяна, добавил:

— Езжайте, езжайте, вы свободны.

При первом удобном случае Эдуард, захлёбываясь и размахивая руками, рассказал эту историю, случившуюся с ним, Клаусу. Вывод же его был не в пользу немцев.

— Ты снова не прав, — сказал ему Клаус. — Мы привыкли действовать чётко по инструкции и соблюдать законы. Где бы это ни было и чего бы это ни касалось. Может, кому-то это и кажется смешным, глупым, непрактичным, но уж такими мы уродились.

Что же касается Оганесяна, то он, услышав это объяснение, резко изменил своё мнение о немцах и стране, в которой прожил два десятка лет, и впоследствии не раз говорил мне:

— Поэтому, наверное, Германия и богата, хотя войну проиграла. А вот Советский Союз — беден, хотя войну выиграл.

Эту историю Эдуард Оганесян, покинувший «Свободу» и возглавивший Мюнхенский институт исследования армянских проблем, рассказал мне весной 1998 года. А через несколько месяцев он принял решение возвратиться из эмиграции на родину. На вопрос: зачем он это делает, Эдуард, пожав плечами, ответил: «Почему ты не спрашиваешь птиц, какая сила влечёт их в те края, где они появились на свет? Я покинул Армению по принуждению, а возвращаюсь туда по зову сердца».

И в этот момент я очень его зауважал. И сейчас, спустя годы, уважаю не меньше. За то, что остался он тем, кем родился. А родился он армянином. Что это значит? Подробнее я вам отвечу позже и в другой книге, а сейчас только один фрагмент, связанный с Баварией, происхождением баварцев и Оганесяном. Но вначале поясню, что такое Бавария.

Большинство учёных склоняется к мнению, что нынешние жители этой федеральной земли с их уникальным диалектом и традициями — потомки трёх этнических групп: римлян, которые остались здесь после сражений с германцами, кельтов, издревле населявших эти места, и пришедших с севера германцев. Ну а слово «баварцы» происходит от племени die Bajuwaren, которое в начале VI века, переместившись из Богемии, заняло территорию нынешней Баварии.

Такая разнородность происхождения рождала и рождает забавные ситуации. Например, ещё в ХХ веке жители деревни Партенкирхен в Верхней Баварии, считающие себя прямыми потомками римлян (это поселение было основано римлянами как перевалочный пункт на торговом пути в Аугсбург), не вступали в брак, чтоб «породу не портить», с «германцами» — жителями деревни, расположенной по другую сторону улицы и называвшейся Гармиш. Кстати, и те, и другие были очень недовольны, когда Адольф Гитлер в преддверии Олимпийских игр 1936 года объединил обе эти деревни и назвал созданный волевым решением городок Гармиш-Партенкирхеном.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.