Семь часов до гибели

Акимов Владимир Владимирович

Жанр: Киносценарии  Драматургия    1983 год   Автор: Акимов Владимир Владимирович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

В окно избы была видна дорога, что петляла через картофельное поле, знойно гудевшее пчелиной работой.

В солнечном квадрате, на полу избы, крутился за хвостом рыжий котенок.

— А это… — Алексей, перегнувшись через подоконник, тронул пальцем черную дырку в бревне, похожую на след выпавшего сучка, — Мишка-бандит в отца стрелял. Помнишь?

— Как не помнить, страх-то такой страшнуший, — отвечала мать. — Видеть не видела, а помню…

— Верно. Ты не видела. Тебя тогда дома не было. Мы с Петькой и Олюшкой засыпаем, — Алексей кивнул на печку, — отец у стола валенки подшивает. Вдруг! — Алексей застучал по раме. — Громко, страшно: «Отдавай, Василь, золотые часы!».

— Христос с тобой, сынок… Напугал… — Мать покачала головой и принялась аккуратно стряхивать в ладонь крошки со стола.

Алексей радостно возбужден этим утром в родном доме, узнаванием позабытых предметов и примет, бесшумными движениями старенькой матери, сновавшей из горницы на кухню и обратно.

Потом он работал с отцом во дворе — меняли подгнивший венец колодезного сруба. Отец поддерживал верхнюю часть сруба ломом, а Алексей вытаскивал, выкатывал подгнившее бревнышко, заменял новым, густо смазанным смолой.

— Помнишь, батя, когда мы его меняли? — спросил Алексей.

— Чего ж тут не помнить… Когда я с фронта пришел. А до того с отцом, с дедом твоим…

— Когда он на германскую уходил?

— Не… Когда Деникина прогнали.

Алексей распрямился, отер потный лоб, поглядел на дорогу, которая взвивалась на косогор, поросший нечастыми высоченными соснами, и исчезала.

— А помнишь, батя, как я сруб не удержал и мне чуть руки не отдавило?

— Слабый был… С голодухи. — Отец вновь налег на лом.

Перед тем, как заменить последнее бревнышко, воткнули ломы в землю — передохнуть.

Алексей прошелся босыми ногами по теплой земле, оглядел двор. Взгляд его скользнул по дороге.

На крыльцо вышла мать и стала сыпать курам из алюминиевой миски.

— Чего-то не хватает, — пробормотал Алексей, — а чего — не пойму…

— Ты б еще лет десять не приезжал, — усмехнулся отец. — Глядишь, и нас бы с матерью не досчитался.

— До чего ж поганый язык у тебя, дед… — вступила в разговор мать. — Дал бы сынку на солнышке спокойно погреться. Ведь у них, на Севере, небось мороз — чистый яд, все жжет. Он, Лексеюшка, — она покосилась на отца, — самый стал по деревне язва.

— Ты, случаем, сынок, — подмигнул Алексею отец, — в Киеве не был?

— Нет. В Киеве не доводилось, — ответил Алексей, понимая, что отец затеял какой-то розыгрыш. — А что?

— Жалко, — вздохнул отец. — Там, говорят, такие старушки на базаре — полтинник пучок. А я б Александру за так отдал и еще бы на бутылку подкинул., Красного, конечно.

— Тьфу и тьфу! — рассердилась мать, даже миску с пшеном кинула.

Алексей подошел к ней, взял за руку, посчитал пульс.

— Чего у меня, Лексеюшка? — испугалась мать.

— Все нормально, мама, — успокаивающе улыбнулся он.

Вернулся к отцу и сказал тихо:

— Ее к специалисту надо.

— А ты нешто не специалист?

— Я ж хирург. А у нее аритмия. Сердце. А ты ее еще дразнишь.

— Без этого нельзя. Надо ж ее как-то поддерживать. — И помолчав, отец добавил: — И верно, плоха мать стала, Алешка. По ночам все Ольгушку кличет с Петкой. А когда упокойники часто снятся… Да что тебе говорить, ты врач, сам все знаешь…

Алексей молча смотрел на косогор, где возле дороги, в черно-зеленом орешнике, неярко пятнились выгоревшие бумажные цветы деревенского погоста.

— Когда война кончилась, мы тебя все встречать бегали, — кивнул на косогор Алексей. — Ольгушка быстрей всех до верха добегала… Даром что маленькая.

— Да-а… Весело про войну иной раз слушать, да не дай бог ее видеть. — Отец вновь взялся за лом. — Слушай, а когда ты человека пластаешь, не страшно тебе?

— Страшно, — вздохнул Алексей, — еще как.

— Ишь ты… — удивился отец. — А я думал — привык.

— К этому нельзя привыкнуть, батя, — сказал Алексей. — Главное, ошибиться страшно.

— И что ж, — отец с некоторым испугом посмотрел на сына, — бывает.

— Чтобы не ошибиться, — устало сказал Алексей, — надо больше оперировать. Ну, а раз больше, значит, и ошибаться больше… Поначалу особенно.

— Да-а… — Отец налег на лом. — Выбрал ты себе дело. Уж лучше бы крестьянствовал. Да и плотничаешь ты любо-дорого…

— Я и сам иногда об этом думаю, — неожиданно согласился Алексей.

— Ты что?! — изумился отец. — Ты дурь эту выкинь. Что ты хуже других, что ли?

— При чем тут хуже — лучше? — поморщился Алексей. — Мне вот сорок, а я… И не достиг ничего и даже с начальством ладить не научился.

— Ну ее к псам, такую-т науку! — осердился отец. — Я тебе всегда говорил: трудиться надо честно, только и делов. А начальство… Что ж! Сегодня сидит, а завтра его и след простыл. Под каждого ладиться — работать некогда будет. Так что — плюнь! Леха, — вдруг с натугой выкрикнул он, — руки!

Алексей едва успел отдернуть руки — отец не удержал сруб и тяжелые бревна гулко стукнули оземь…

Алексей Шульгин открыл глаза, когда самолет шел на посадку.

Потом он, с чемоданом и тяжелой сумкой с деревенскими гостинцами, медленно шел от самолета через летное поле к выходу.

За аэродромом виднелись унылые голые сопки с редкими пятнами снега.

— Эй, Шульгин! Алешка-а-а!

Он обернулся — на противоположном конце поля, у груды вещей, стояли мужчина и женщина и призывно махали руками.

Шульгин вздрогнул, переложил сумку и чемодан из руки в руку, улыбнулся и пошел к кричавшим.

— Вот это удача! С прибытием! — весело протянул Шульгину руку ладный, спортивный мужчина.

— Сперва с дамой, — улыбнулся Шульгин. — Здравствуйте, Наташа. И счастливо вам.

— Спасибо, Алексей Васильевич, — улыбнулась она ответно. — Счастливо оставаться.

— Здравствуйте, Евгений Александрович, — обеими руками пожимая руку отъезжающему главврачу, сказал Шульгин. — Действительно, удачно встретились. Так куда вас переводят, если не секрет, конечно?

— Старик, о чем ты говоришь! Какие от тебя секреты? Тем более, что ты теперь и. о. главврача, — весело улыбнулся Евгений Александрович. — Проводи, расскажу…

Он надел на плечо Шульгина щегольскую спортивную сумку, подхватил свой чемодан и уверенно пошел вперед.

Шульгин, с чемоданом и двумя сумками, шел тяжело, все сдувал капельки пота с носа.

— В Москву, Лешка, в Москву… — откровенно наслаждаясь удачей, повторил Евгений Александрович.

— В клинику, да? — живо поинтересовался Шульгин. — К Смирнову?

— Старик, о чем ты говоришь? Кому я там нужен? В «Медэкспорт». Понял?

— Экспорт… — задумался Шульгин. — Да это, вроде, не ваш профиль.

— Зато мой анфас! — сострил Евгений Александрович. — Ну ладно, слушай сюда, исполняющий обязанности. Жене Скиденко подпишешь курортную карту. Добьешься в райздраве путевку в Карловы Вары… В крайнем случае — в Мацесту…

— Она же совершенно здорова, Евгений Александрович, — удивился Шульгин. — Я ее знаю…

— Ох, Леха, — вздохнул Евгений Александрович. — Какой ты тяжелый человек. Хоть перед отъездом не порть настроение. Ты хочешь, чтоб новый корпус в этом году вступил?

— Конечно.

— Так достань ей эту путевку. Пусть катится хоть в Вары, хоть к черту на рога. А ее Иван Петрович обещал нам каменщиков и штукатуров вне очереди… Старик, о чем ты говоришь? — задал свой любимый вопрос Евгений Александрович и остановился передохнуть… — Жизнь есть жизнь. Так или не так?

— Так-то оно так, — начал было Шульгин, но Евгений Александрович прервал его:

— Так и только так. Дело надо делать, а не трепаться вокруг да около. А тебе надо думать, как главным остаться. Вот корпус новый достроишь и будешь в полном порядке.

— А-а… — махнул рукой Шульгин.

— Поговори с тобой… — Евгений Александрович даже слегка обиделся. — Пятый десяток разменял, а все ручонками машешь. Больница переполнена… Да, чуть не забыл: капитану Нечаеву я разрешил в рейс.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.