Сатана в Горае. Повесть о былых временах

Башевис-Зингер Исаак

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сатана в Горае. Повесть о былых временах (Башевис-Зингер Исаак)

Книга I

Глава 1

РАЗРУШЕНИЕ ГОРАЯ

В тысяча шестисот сорок восьмом году, когда полчища злодея Хмельницкого осадили Замостье, но не смогли взять город, окруженный мощной стеной, казаки устроили резню в Томашове, Билгорае, Краснике, Туробине, Фрамполе и в Горае, крошечном горном местечке. Резали, живьем сдирали с людей кожу, убивали детей, насиловали женщин, а потом вспарывали изнасилованной живот и зашивали туда кошку. Многие бежали в Люблин, многие были крещены или проданы в рабство. Горай, славившийся своими мудрецами и праведниками, совсем опустел. Круглая рыночная площадь заросла травой, синагога, в которой солдаты держали лошадей, была завалена навозом. Большинство домов сгорело. Еще не одну неделю после резни на улицах валялись мертвые тела, и некому было их похоронить. Только одичавшие собаки рвали их на куски, да коршуны и вороны кормились человеческим мясом. Малочисленные поляки, оставшиеся в живых, покинули город. Казалось, Горай уничтожен навсегда. Но прошло несколько лет, и жители стали понемногу возвращаться в родные места. Молодые поседели, как старики, раввины и ученые приходили с нищенскими сумами, одетые в лохмотья. Кто-то сбился с пути, кто-то впал в отчаяние. Но так уж устроен мир, со временем все становится так, как было. Одни за другими открывались заколоченные ставни; кости собрали, свезли на оскверненное кладбище и похоронили в общей могиле; потихоньку, робко отворялись двери лавчонок; ремесленники залатали прохудившиеся крыши, подправили печные трубы, оштукатурили стены, забрызганные кровью и человеческими мозгами. Почистили пересохшие колодцы, достали из них останки убитых. И вот уже торговцы стали ездить по окрестным деревням, привозить рожь, пшеницу, овощи и лен. Крестьяне, большей частью православные, до недавних пор боялись появляться в полном бесов Горае, но теперь стали приезжать на телегах, покупать соль и свечи, ситец на женские платья, ватные камзолы, глиняные горшки и мониста. Горай всегда был оторван от мира, на многие мили вокруг тянулись горы и густые леса. Зимой по дорогам рыскали медведи, волки и кабаны. После резни людей стало меньше, и расплодились дикие звери.

Последними, кто вернулся в Горай, были старый раввин Бинуш Ашкенази и глава общины реб Элузер Бабад, когда-то богатейший человек в городе. Реб Бинуш привез почти всю свою семью. Он снова поселился в своем доме у синагоги и сразу начал следить, чтобы в городе ели кошерное, чтобы женщины вовремя ходили в микву, чтобы опять, как прежде, изучали Тору. Двух дочерей и пять внуков похоронил он в Люблине, где жил до возвращения в Горай, но привычки раввина не изменились. Он вставал до восхода, изучал Талмуд при свете сальной свечи, окунался в холодную воду и встречал рассвет молитвой в синагоге. Реб Бинушу было уже за семьдесят, но лицо у него было гладким, седые волосы не поредели, и все зубы были целы. Когда он, вернувшись, впервые переступил порог синагоги — высокий, широкоплечий, с длинной, округлой, курчавой бородой, в бархатном кафтане до пят, меховая шапка на затылке — все поднялись с мест, бормоча: «Благословен Ты, Господь, воскрешающий мертвых». Ходили слухи, что реб Бинуш погиб в Люблине во время погрома. Кисти на турецком талесе реб Бинуша свисали до щиколоток, на нем были короткие белые штаны, белые чулки и туфли. Большим и указательным пальцами он приподнял лохматую бровь, чтобы лучше видеть, осмотрел закопченные, облезлые стены, пустые книжные полки и громко сказал:

— Все пропало… Видно, такова воля Всесильного, придется нам начинать заново…

Реб Бинуш происходил из старинного рода горайских раввинов. Он написал несколько книг, заседал в суде Ваада четырех земель [1] , его считали одним из величайших знатоков Талмуда. Когда-то к нему, в захолустный Горай, ездили брошенные жены, чтобы получить разрешение снова выйти замуж: реб Бинуш знал законы до тонкостей и мог найти способ. Не раз приезжали к нему и посланники из больших городов, просили, чтобы он стал у них раввином, и уезжали, ничего не добившись. Реб Бинуш хотел прожить свои годы там, где раввинами издавна были его предки. Теперь он снова жил в своем доме, который чудом почти не пострадал. Сохранились два дубовых шкафа с книгами и рукописями, старые кресла, обитые желтым атласом, медные светильники, доставшиеся от прадедов. На чердаке слоем в локоть лежали исписанные листы пергамента, и говорили даже, что там спрятан глиняный Голем, когда-то, в трудные времена, спасший евреев Горая.

Реб Элузер Бабад привез с собой только младшую дочь. Старшую, замужнюю, казаки изнасиловали, а потом убили пикой. Жена умерла от чумы, а единственный сын пропал без вести, никто не знал даже, где покоятся его останки. Нижние комнаты в доме реб Элузера были разграблены, и он поселился наверху. Когда-то реб Элузер Бабад славился своим богатством. Даже в будни он носил шелковую одежду. Когда в городе играли свадьбу, невесту приводили к его дому и музыканты играли в его честь. В синагоге кантор не начинал без него молитву, по субботам у него на столе была серебряная посуда. Не раз к нему приезжал в карете помещик и закладывал украшения жены за золотые дукаты. Но теперь реб Элузер Бабад стал не тот. Высокое, худощавое тело ссутулилось, как подтаявшая свеча, острая клинышком бородка поседела, изможденное лицо приобрело красновато-кирпичный оттенок. Острый нос облупился, близко посаженные глаза навыкате будто все время высматривали что-то под ногами. Теперь реб Элузер носил старую шапку из овчины и тряпичный халат, подпоясанный веревкой, а ноги обматывал онучами, как бедняки, а то и нищие. В синагоге он не появлялся, сам делал всю работу по дому, убирал, готовил еду себе и дочери, даже ходил на рынок купить на грош укропу. Когда кто-нибудь пытался подступиться с расспросами, что он поделывает, как ему жилось на чужбине, реб Элузер вздрагивал, будто вспомнив что-то ужасное, съеживался, отводил глаза в сторону и отвечал:

— Да ну… О чем говорить? Что было, то было…

Некоторые говорили, что реб Элузер замаливает какой-то давнишний грех. Благочестивая Тема-Рухл рассказывала, что однажды она поздно вечером проходила мимо его дома и увидела в окне, как реб Элузер тяжело шагает из угла в угол, напевая что-то плачущим голосом. Другие шептались, что реб Элузер Бабад тронулся умом, что он спит в одежде и ночью кладет в головах длинный нож, как роженица. Его дочери Рейхеле уже исполнилось семнадцать. Она прихрамывала на левую ногу и поэтому редко выходила на улицу, больше отсиживалась у себя в комнате. Высокая, бледноватая девушка, очень красивая, с длинными, до колен, черными волосами. Поначалу, как только реб Элузер приехал, к нему стали ходить сваты: не пристало девушке ее лет быть без мужа. Но реб Элузер не отвечал ни «да», ни «нет», и сваты устали понапрасну обивать порог. К тому же быстро узнали, что Рейхеле ведет себя как-то странно. Когда гремел гром, она с воплями забивалась под кровать. Если соседские девушки заходили ее навестить, она, слова не говоря, выталкивала их на улицу. С утра до вечера она сидела в одиночестве, вязала чулки или даже читала на святом языке книжки [2] которые привезла с собой. Иногда она заплетала косы и становилась у окна. И скользил над крышами домов взгляд ее огромных, темных глаз, широко открытых, блестящих, будто она видела что-то такое, чего не видят другие.

Несмотря на ее хромоту, мужчины частенько думали о ней, а женщины шептали друг другу на ухо:

— Сирота, бедняжка, да еще и калека…

— Людей сторонится…

Глава 2

РЕБ БИНУШ И ЕГО ДОМОЧАДЦЫ

В Люблине у реб Бинуша не было ни одной свободной минуты. После резни Хмельницкого тысячи женщин потеряли мужей, и судьи не раз отступали от буквы закона, чтобы позволить им снова выйти замуж. В здании, где реб Бинуш и другие великие раввины вершили суд, все время слышался женский плач. Многие женщины ходили из города в город и в записях погребальных братств искали имена своих мужей. Некоторые не хотели выходить замуж за деверя [3] и приезжали жаловаться, что он требует за освобождение от брака слишком высокую плату. То и дело случалось, что после свадьбы объявлялся первый муж: ему удалось вырваться из татарского плена, или еврейская община Стамбула выкупила его из рабства и переправила в Польшу. Возле здания Ваада крутились сваты, подыскивали пары, выпрашивали задаток, нищие хватали прохожих за полы, полусумасшедшие и сумасшедшие хохотали, плакали, пели. Бездомные валялись во дворе, голодные, покрытые коростой, просили милостыню, выкрикивали непристойности. Что ни день, приезжал посланник какой-нибудь общины и рассказывал о бедствиях, причиненных казаками Хмельницкого и шведскими солдатами. Не раз реб Бинуш просил Бога забрать его на тот свет, уже не было сил все это видеть и слышать. А в Горае была благодать. Никого не надо судить, с вопросами приходят редко. Заработок невелик, но зато свободного времени хватает. В помещении раввинского суда, отделенном от других комнат перегородкой, было тихо и спокойно. Жужжала муха, билась в оконное стекло. Скреблась мышь под полом. Сверчок за печкой то начинал стрекотать, то замолкал, как бы прислушивался к эху и начинал опять, будто плакал о какой-то давней беде, которую никак не забыть. Потолок почернел от копоти, на заплесневелых стенах по ночам вырастали грибы, белые, хрупкие и призрачные, будто из другого мира. На столе валялись листы бумаги и гусиные перья. Реб Бинуш часами сидел, погруженный в размышления, хмурил высокий лоб, иногда отодвигал желтую занавеску и выглядывал в окно, словно кого-то ждал. Хотя больше половины городка спаслось и уже вернулось в родные места, человеческая речь или детская возня редко доносились с улицы. Казалось, люди скрываются, боятся, как бы враг не пришел снова.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.