Когда цветут реки

Рубинштейн Лев Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Когда цветут реки (Рубинштейн Лев)

Часть первая

ДОЛИНА ДОЛГИХ УДОВОЛЬСТВИЙ

I. ФУ ПРИЕЗЖАЕТ НЕ ВОВРЕМЯ

То колено реки Янцзы, которое, приближаясь к границе провинции Хубэй, вступает в ущелье Ушань между двух непрерывных цепей гор, богато быстринами и порогами. Скорость течения достигает здесь ужасающей быстроты, и от ударов воды о подводные камни на несколько километров кругом слышен глухой рев. Широкая водная пелена вспыхивает поперечными серебряными дорожками и пенится на камнях крупными каскадами, разбрасывая кругом белую пену. Шум отдается далеко в горах, а горы в среднем течении Янцзы безлюдны, черны и поросли густыми дикими лесами.

Солнце встает. Среди ровного гула воды с реки доносится долгий, унылый человеческий крик, перекатывающийся в горах: «Ха-хе! Э-хе-хе!»

Снизу идет лодка. Десяток полуголых, бронзовых от загара людей ташит ее по берегу на канате. Они напрягаются разом, почти повисают на своих лямках.

Снова хриплый крик — и лодка подвигается вперед на пять — шесть метров.

Лодки, идущие вверх, путешествуют часто по месяцу. Никакая сила не может их продвинуть навстречу могучему течению реки, кроме человеческой. Назад они проделывают тот же путь в три дня. Надо протащить лодку возможно дальше, пока солнце не взошло и не покрыло испариной мускулистые спины.

— Ха-хе!

Эта лодка особенная. Она похожа на плавающий дом с крышами, арками и галереями. На ее мачтах видны подтянутые кверху, как шторы, тростниковые паруса. На ней два рулевых — один спереди, другой сзади. Оба в куртках, но с голыми ногами. И оба, напрягая все силы, почти висят на балках рулей.

На этой лодке полощутся красные праздничные флажки. Корма вся заставлена ящиками, а подле них сидит с трубкой в руках молодой человек, не по летам рыхлый и важный. На нем великолепная шелковая кофта с широкими рукавами. Рядом на циновке сидит на корточках широкоплечий человек в синей просторной куртке и остроконечной соломенной шляпе. Левая щека у него рассечена.

— Да, — говорит он, задумчиво глядя на крутые берега реки, — все вздорожало, уважаемый, даже покойники повысились в цене.

— Как это может быть?

— Вздорожала земля на могилы, Ван Ян продал весной греть своего участка, чтобы достойно похоронить почтенную мать.

— Неужели так дорого?

— Нельзя хоронить где попало. Родовые могилы находятся как раз на границе чужой земли. Ван Ян хотел было выкопать яму рядом с могилой бабки, но там-то уже не его земля.

— Почему же он но похоронил мать с другой стороны?

— Нельзя, уважаемый! Он отправился к Ван Лао, прорицателю. Тот подумал, погадал и велел хоронить именно под старым деревом утун, что на чужой земле. Там самый благоприятный фыншуй [2] *.

— Вот как! Чья же это земля?

— Того, — коротко сказал человек с рассеченной щекой, кивнув головой через плечо, — там…

— Кто там? — спросил его собеседник, пристально вглядываясь в берег узкими острыми глазами.

— Ван Чао-ли.

— «Отец»?

— Да, их «отец». Он взял у Ван Яна треть его участка и разрешил похоронить почтенную мать на своей земле. Так они столковались.

Человек в шелковой кофте рассеянно пустил клуб дыма из своей трубки.

— На месте Ван Чао-ли я взял бы деньгами, — сказал он.

— Извините за вмешательство в ваш разговор, — раздался сзади чей-то высокий, несколько гнусавый голос. — Старинные писатели думали, что если купцу нужны деньги, го помещику нужна земля.

Человек с трубкой посмотрел на говорившего. Это был скромно одетый человек в очках, с коробочкой для туши и кистей у пояса; судя по платью, горожанин.

— В наше время деньги нужны всем, — сказал человек с трубкой и отвернулся.

— Денег ни у кого нет в этой деревне, — заметил человек с рассеченной щекой, пристально разглядывая горожанина.

У этого горожанина было сухое, неподвижное лицо. Глаза его прятались под густыми бровями, почти всегда нахмуренными.

— Осмелюсь спросить: почтеннейший господин не является ли писцом? — продолжал человек с рассеченной щекой.

— Нет, — сухо ответил горожанин. — Я продаю стихи. Этот товар дешевле, чем ящики.

— Какие ящики?

— Те. которые за вашей спиной.

— А что там?

Путешественник в шелковой кофте весело улыбнулся и выколотил трубку,

— Это мои ящики, — сказал он. — Я везу товар заморских дьяволов.

— Япянь?

Тот кивнул головой.

— Изволили купить в Кантоне у англичан?

— Нет, в Шанхае у американцев.

— Эти американцы тоже продают япянь?

— Продают. И дешевле, чем англичане.

— Выгодная торговля?

— Кое-как сводим концы с концами. — насмешливо ответил купен.

— А таможенная стража? А заставы?

Купец сделал вид, что не расслышал этого вопроса…

Солнце встает. Резкие тени бороздят горы, и самая высокая из вершин вырисовывается темным пятном над светлыми макушками остальных. Набегает облако и наводит прозрачную тень на вершины и склоны. Пожелтевшая трава долин ждет дождя, чтоб превратиться в пышный зеленый ковер. Она еще резче выделяет голые причудливые извивы гранитных хребтов.

На ящиках написано: «British India Opium» [3] *.

* * *

Между двумя горами и рекой стоят несколько десятков желтых глиняных домишек, утопающих в густой, жирной грязи. По берегам Янцзы бродят стада черных свиней, возятся и купаются в волнах голые ребятишки. Вокруг деревни, на склонах, зеленеют всходами рисовые поля. На полях видны согбенные фигуры в больших конусообразных соломенных шляпах. Стоя по колени в воде, они разглядывают рис и, причмокивая языками, разгибаются, чтобы угрюмо взглянуть на яркий диск солнца. поднимающийся из-за горы. Слишком долго светит солнце — месяц подряд без перерыва. Слишком много солнца — это ведь тоже беда. С берега доносятся визг и скрип водокачек, приводимых в движение буйволами, на спине у которых смеются от восторга бронзовые, узкоглазые, веселые мальчуганы. Визг становится громче. Ветер доносит издалека заунывное «ха-хе».

Снизу идет джонка. В деревне многие ждут ее с нетерпением.

Деревенька эта, заброшенная между двумя горными громадами, носит поэтическое название «Чанлешаньгу», что значит «Долина Долгих Удовольствий».

Она такая же, как и другие деревни в районе среднего течения Янцзы. Между редко разбросанными глинобитными домиками, не имеющими ни одного окна на улицу, поднимается прямо из грязи четырехгранная глинобитная башня, окруженная крепостной стеной. Это не крепость — это закладная контора.

Угрюмые с бойницами стены хранят всякую рухлядь: старые котелки, зазубренные ножи, засаленное тряпье, пропитанное потом целой жизни. Китайский крестьянин в те времена не снимал одежды, пока она не падала с него. Тогда он нес ее закладывать и получал связку дырявых монет, нанизанных на шнурок, или крошечный мешочек риса.

Своего риса ему не хватало.

Закладная контора принадлежит богатому человеку — Чжан Вэнь-чжи. Он пришел в эту деревню из провинции Хубэй еще юношей и первоначально был начальником деревенской стражи. С тех пор прошло много лет. Чжан Вэнь-чжи разбогател, стал давать деньги взаймы под проценты, да еще прикупил себе самой лучшей земли. Так он и стал тухао, то есть мироедом. Сам он невзрачного вида, небольшого роста, жирный, похожий на борова. Его боится вся деревня и даже вся округа. Сам «отец» Ван Чао-ли относится к нему с уважением. Все знают, что, с тех пор как Чжан Вэнь-чжи стал значительным лицом в деревне, нападения разбойников в этом районе совершенно прекратились. Говорят, что он тайно откупается от них деньгами.

А много развелось разбойников за последнее время…

— Лодка! Джонка! Джонка снизу! — кричит кто-то и бежит по деревне прямо через лужи.

Такой лодки давно уже не видели — с прошлого года. Место глухое…

На полях разгибаются фигуры в соломенных шляпах и говорят друг другу: «Смотри, едет Фу…»

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.