Кузнец

Айтымбетов Орозбек

Жанр: Рассказ  Проза    1982 год   Автор: Айтымбетов Орозбек   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

«Прозаик Орозбек Айтымбетов и его переводчик Баян Сарыгулов родились и выросли там, где их народ создавал бессмертный героический эпос «Манас», где великий Тянь-Шань хранит в своих шершавых ладонях теплый, синий Иссык-Куль, где лишь полвека назад появились первые печатные станки.

Рабочий из Фрунзе Орозбек Айтымбетов опубликовал несколько хороших рассказов и литературных статей, стал писателем. Баян Сарыгулов в отличие от товарища свои стихи и рассказы пишет по-русски, а также занимается художественным переводом».

Рассказ «Кузнец» — это их первая совместная работа.

Муса МУР АТ АЛИЕВ

Кузница Барпы стоит на отшибе, недалеко от аила, среди низы.

Старик Барпы среднего роста, почти квадратный — такие у него широкие плечи, — с круглой головой, редкими седыми усами и бородой и острыми, внимательными глазами. Он молчун — бывает, за день десяти слов не скажет, — зачем тратить слова впустую? Ходит не торопясь по кузнице, стучит деревянной ногой, весь поглощенный своими думами, перекуров не делает и прерывает работу лишь для того, чтобы выпить в обед трехлитровую банку айрана.

Когда кто-нибудь является в кузницу с заказом, он молча выслушивает и кратко отвечает: «Сделаю. Приходи через столько-то времени», или наоборот; «Это я не смогу. Тебе надо ехать в район». И все.

_ Поворачивается и принимается за прерванное дело.

Я стою у наковальни и смотрю на работу Барпы, который делает рессору для брички. С короткого взмаха он резко ударяет молотом по раскаленному железу. Искры разлетаются во все стороны, освещая полутемную кузницу. Кузнец сосредоточен и серьезен.

Он поднимает голову и смотрит на меня:

— Что, головастый, в ученики хочешь?

Я киваю.

— А ну, подними-ка вон тот молот.

Я хватаюсь двумя руками за старую отполированную ручку и, напрягшись изо всех сил, поднимаю молот над головой.

— Хорошо, хорошо, — улыбается Барпы краешками губ. — Приходи завтра пораньше.

— А можно, я сегодня начну работать? — Радость так и прет из меня.

— Завтра, — отвечает он коротко и поворачивается к горну. — Вчера я у твоего отца был в больнице. Ему лучше уже стало. Просил передать тебе, чтобы ты бабушку слушался.

— Ладно! — кричу я, радостный, выбегая из кузни. — Спасибо большое!

Утром я встал рано. Быстро умылся, выпил молока. Вышел из дому, когда занималась заря.

В конце улицы, у поворота, я оглянулся. Возле наших белых ворот стояли бабушка и рядом с ней мой братишка и смотрели мне вслед. Я знаю, что в этот момент шептала бабушка, утирая краешком платка слезинку на щеке: «Озорник ты мой маленький!

Счастья тебе! Пусть будет тебе удача в жизни! И пусть ты никогда не узнаешь того, что выпало на нашу долю». Так она всегда говорит.

Увидев издали стоящего у развилки Барпы, я помахал ему рукой. Кузнец был одет в старую фуфайку, на голове — выцветшая, измятая шляпа. В руках — брезентовая сумка с обедом и новый молот.

— Держи свой молот, — сказал он, подавая мне его.

Мы молча пошли в сторону кузницы. Молот был легче вчерашнего, но все равно я быстро устал и нес его, попеременно перекладывая с одного плеча на другое. Барпы шел впереди, равномерно — «тук, тук» — стучала его деревянная нога. За ним я — с молотом на плече, словно оруженосец средневекового рыцаря.

У кузницы нас ждал шофер бензовоза со сломанной рессорой в руке.

— Аксакал, выручай! — Он двумя руками пожал широкую ладонь Барпы. Со мной поздоровался так почтительно, будто я председатель колхоза.

— Коренник полетел, — начал он объяснять кузнецу, шагая рядом.

— Сделаем, — сказал Барпы и взял рессору из рук шофера. Оглядывая ее, полез в карман, бросил мне ключ: — А ну-ка, открой кузню и раздуй огонь.

Так начался мой первый рабочий день.

Барпы — герой. Про него написано в нашем школьном учебнике. Он кавалер всех орденов Славы.

Мы однажды приглашали его к нам в школу, только он ничего не рассказал о себе. Сказал лишь, чтобы мы учились хорошо, слишком не баловались и тепло одевались (это было в феврале). Посидел молча, посмотрел нашу самодеятельность и ушел.

С того дня во мне зародилось сильное желание услышать о подвигах Барпы от него самого. Он стал для меня самым загадочным человеком на земле. За что он получил столько орденов и медалей и почему никогда и никому об этом не рассказывает? Не то что старик Алтынбай. У того всего лишь одна медаль, но он может рассказывать о войне три дня с утра и до вечера.

Я уже давно собираюсь задать Барпы измучивший меня вопрос, но никак не могу выбрать подходящего момента.

…Однажды вечером, когда мы пили чай, вошел, тяжело ступая, Барпы. Одежда его и деревянная нога были сплошь в мазуте (наверно, помогал соседу чинить трактор), и сам выглядел очень усталым.

Кузнец сел к дастархану, молча выпил пиалу чая. — Оглядел нашу комнату, долго смотрел на меня. Потом взгляд его остановился на бабушке.

— Анийпаш, — сказал он своим глухим голосом. — Дай мне фотографию, где мы с Кубатом сняты. (Ку-бат — мой погибший на войне дядя.) Я думаю на днях в город съездить. Хочу увеличить ее. Заодно и для вас несколько штук закажу.

Бабушка пошла в другую комнату и скоро вернулась с маленьким свертком, завернутым в синий бархат. Развернула его и достала небольшой черный пакет, плотно набитый старыми, пожелтевшими фотокарточками. Стала перебирать их.

Барпы сидел рядом на кошме, вытянув деревянную ногу, и затягивал ремни на ней. С внутренней стороны ноги химическим карандашом был нарисован танк со звездой и летящий над ним самолет.

— Опять внук, бейбаш, мне тут нарисовал, — покачал он головой и, достав перочинный ножик, стал соскабливать рисунок.

— Вот она! — Бабушка протянула ему небольшую, с ладонь, фотокарточку.

Барпы бережно взял ее толстыми, негнущимися пальцами и долго держал перед собой. Воцарилась тишина. Бабушка плотно сжала губы и теребила в пальцах кончик цветастого платка. «Сейчас начнет плакать», — подумал я и перевел взгляд на кузнеца.

Барпы сидел, опершись широкой спиной о стену, и смотрел на фотографию. Иногда проводил ладонью по лицу сверху вниз, словно разглаживая морщины, и тяжело вздыхал. (Он часто так вздыхает.) Бабушка тем временем, покопавшись среди фотографий, достала сложенный вчетверо желтый лист бумаги — аттестат дяди Кубата. Я видел этот аттестат много раз: там по всем предметам стоит «отлично».

Барпы аккуратно развернул его на краю дастархана. А фотокарточку вложил в свою инвалидную книжку и запрятал во внутренний карман пиджака.

— Кубат был бы сейчас академиком, — сказал он задумчиво, ни к кому не обращаясь, будто в комнате не было ни меня, ни бабушки. — Или министром. Такого талантливого человека я никогда не встречал. Такого доброго и веселого — тоже… — Он продолжал тихим голосом, глядя прямо перед собой: — Все его любили. И судьба всегда баловала… Словно неземная сила оберегала его. Четыре года, почти с первых дней войны, в пехоте — и ни одной царапинки. А лез он всегда в самое пекло. И я, дурак, наверно, поверил в его удачу… Ох, Анийпаш!..

Мне показалось, что огромные кулаки Барпы дрожат. «Сейчас начнет рассказывать про войну», — подумал я и устроился поудобнее. А Барпы сидел молча, опустев голову, и не поднимал взгляда от земли.

Вдруг он вздрогнул и резко встал, опираясь о стену руками. Схватил с подоконника свою старую шляпу, повернулся и направился к двери, не говоря ни слова. Его деревянная нога, казалось, пробьет пол, так сильно она стучала. Выходя, он ударился плечом о косяк двери.

Я испугался и ничего не мог понять.

— Что с ним случилось? — спросил я бабушку. — Почему он так?

Бабушка стояла у окна и смотрела на улицу.

— Они воевали вместе, — тихо ответила она. — Барпы был у Кубата командиром роты. Какое-то задание надо было выполнить. Все знали, что с него живым не вернуться. И Барпы послал Кубата…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.