Тяжелый удар; Карусель

Кулис Эрик

Жанр: Рассказ  Проза    1982 год   Автор: Кулис Эрик   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

«Проза Кулиса лаконична, фраза его емка, чувственный накал велик… Эрик Кулис имеет свой эстетический и этический идеал… с точки зрения охвата жизни его рассказы вполне могли бы стать сюжетом широко развернутого романа…»

Эвалд ВИЛКС

ТЯЖЕЛЫЙ УДАР

На столе передо мной песочное пирожное и чашка кофе. За открытыми окнами, на дворе, шуршат листвой на горячем июльском ветру яблони, и я с куда большим наслаждением хлебал бы сейчас из глубокой глиняной миски кисловатую курземскую скабпутру — квашу.

Песочные пирожные стоят также перед моим отцом и папой Лонии. Мы сидим за круглым столом, и у всех у нас серьезные лица. В том числе и у Лонии.

Мой отец держит руки под столом, он стыдится их — слишком уж глубоко въелись в кожу масло и железная ржавчина.

Смотрю на свое пирожное и вижу, что один уголок у него чуть открошился. Оттуда и начну.

Папа Лонии вымучивает улыбку и говорит:

— Не стесняйтесь, гости дорогие, а то… э-э… кофе остынет…

И вытаскивает руки из-под стола: они у него тоже темные от металлической пыли.

Наши с Лонией родители работают слесарями-ремонтниками на заводе радиаторов центрального отопления. Они из одной бригады.

— Кхм… — неуверенно кряхтит мой отец и пытается взять чашку. Папа Лонии берет осторожно чайную ложку и тут же роняет ее на пол. Отец делает вид, будто ничего не заметил, и говорит: — Кофе нонче самых различных сортов, но я больше всего люблю бездымный. — Да, безосадочный, он действительно самый лучший, — признательный за выручку, отвечает папа Лонии.

И оба наших славных предка, встреченные бесчисленное множество раз нами с Лонией в замасленных, измазанных ржавчиной комбинезонах у ларька на углу, где они привыкли пить пиво прямо из горлышка и задорно подмигивать хорошеньким женщинам, принимаются чинно и благовоспитанно, со сложенными трубочкой губами, потягивать маленькими глоточками кофе.

Меня несколько смущает лишь то, что Лония не в брюках. В остальном чувствую себя вполне прилично, хотя я у нее на квартире впервые.

Лония, дружище… Помнишь, как мы перебирались, не раздеваясь, через реки, ночевали на мокрых от ливней пшеничных полях под черным карпатским небом и питались три дня подряд незрелым горохом, пересекая в кузовах грузовиков, с талонами автостопа в кармане, Литву, Белоруссию и Украину? А сейчас мы должны сидеть так же смирно, как однажды на обочине автострады Москва — Брест — Варшава, когда я впервые осознал, что ты — девушка.

Поднимаю чашку (по правде говоря, мне все-таки лучше пришлась бы по вкусу скабпутра) и смотрю в глаза Лонии. Ну, конечно же, там прыгают знакомые озорные искорки!

— Говорят, если напиться этого, как его там, бездымного кофе, то ночью спать не будешь… — Благополучно справившись с крошечной чашечкой, отец облегченно вздыхает.

— Раньше, когда была еще жива моя супруга, — говорит папа Лонии, — мы больше чай пили. Вроде бы он для здоровья полезней.

Отец кивает седой головой. Мою мать убило балкой во время бомбежки, и воспоминания о ней для отца словно шлагбаум, отделяющий прошлое от настоящего.

Съедены наконец и песочные пирожные. Отец покашливает, достает портсигар и открывает его.

— Подымим, Оскар!

— Дело говоришь, Петер! — оживляется папа Лонии.

Оба закуривают, на лицах благодать. Минуту спустя чувствую, что отец наступает мне на ногу.

«Начинается!» Я подмигиваю Лонии.

Отец делает несколько глубоких затяжек и выпрямляется.

— Пришел я к тебе, Оскар, не просто так, а по важному делу…

Оскар тоже глубоко затягивается и с деланным недоумением поднимает глаза. Он усердно изучал этикетку спичечного коробка.

— Что случилось? Опять этот чертов мотоцикл барахлит? Ведь еще недавно, прошлым летом, мы поставили новый поршень…

Отец покачивает головой.

— Нет, приятель, на сей раз дело намного сложнее. Вот не знаю только, как начать…

— Не крути, Петер, выкладывай все, как есть! — Оскар застегивает воротничок сорочки. — Не одну пару рукавиц на общей работе содрали, не один пуд соли вместе съели…

Отец торжественно откашливается.

— Присматриваюсь я с некоторых пор к твоей дочке, Петер, и пришел вот к какому выводу: лучшей жены для моего лоботряса вряд ли найти. Как ты считаешь? — Он берет новую сигарету, чиркает спичкой и поглядывает на Оскара.

— Признаться, я об этом даже и не думал, — Оскар водит рукой по канту стола. — Ошеломил ты меня, просто как пневматическим молотком в лоб вдарил…

Какое-то время он молчит, рассматривая меня, потом говорит:

— Сын у тебя ничего парень, без матери вырос, самостоятельный. Но вот моя заноза, не молода ль еще? В остальном все честь честью, не из тех она, что по танцулькам бегают…

Лония в свою очередь подмигивает мне. Опускаю голову, чтобы родители не заметили моей улыбки.

— Паря! — окликает меня сурово отец. — Коль мой друг Оскар доверит тебе свою единственную дочь, станешь ли ты жить с ней в мире и согласии?

Я молчу.

— Ну! — Он дает мне такого тумака, что я чуть не слетаю со стула. — Отвечай, тетеря глухая!

— Да, отец, — шепчу я и слышу, что Лония прыскает.

— Девчонка! — Теперь голос возвышает Оскар. — Чего хихикаешь? Люди по важному делу пришли! Не вертипрахи какие, а уважаемый всеми товарищ мой по цеху со своим сыном Янисом! Будешь ли ты Яниса любить и почитать? Ну!

Он смотрит на Лонию, грозно сдвинув брови.

— Отвечай же!

— Да, папа, — шепчет Лония.

— Вот это совсем другой разговор! — Оскар так и расцветает.

Отец опять больно наступает мне на ногу.

— Тогда, как говорится, по рукам? — Он протягивает через стол свою лапу.

— По рукам, Петер! — Оскар крепко ее пожимает, и оба глядят на нас.

— Расцеловаться теперь бы надобно, — вслух размышляет папа Лонии, и мой отец соглашается:

— Верно, верно, так оно и должно быть!

Мы с Лонией встаем, и я нежно целую ее в такие близкие, такие милые, что даже сердце сжимается, сухие губы.

— Так-то… — Родители довольны. — Это вам не игрушки! Век вместе жить, не день позабавиться.

Садимся все, но отец отодвигает вдруг стул.

— Слышь, Оскар, у меня там в портфеле… — Заговорщически подморгнув папе Лонии, он выходит в переднюю. Оттуда долетают щелчки замка.

Скоро отец появляется в дверях с крутобокой бутылкой коньяка в руках.

…А час спустя, когда нам удается с Лонией незаметно выскользнуть в переднюю, я слышу его голос.

— Ты заметил, Оскар, как мой рыпался поначалу, не хотел отвечать? Вот шельмец, а? Но я ему коротко и ясно: станешь, дескать, жить с ней в мире и согласии? Молод еще, ум телячий, сам не знает, что хочет, С таким только по-строгому да по-решительному. Слышал, как он шепнул: «Да, отец…»

— Твоя правда, Петер! — говорит папа Лонии. — Мою тоже в ежовых рукавицах держать надо. Ну, теперь-то я спокоен — за порядочного человека выйдет. Поживут вместе и попривыкнут друг к дружке, как мы в свое время с женой. А ты как считаешь, Петер?

— Еще как попривыкнут! — энергично подтверждает мой отец. — Да еще детишки пойдут1 Не наглядишься!

— Хо-хо! — смеется Оскар. — Выходит, станем мы с тобою дедушками?

Ласкаю волосы Лонии, и мы оба слышим, как они чокаются.

— Прозит, дед!

— Твое здоровье, дедушка, хе-хе!

Теперь они уже не стесняются своих натруженных, черных от неотмываемой металлической пыли рук.

Добрые наши старые ребята!

— Куда это оба подевались? — говорит Оскар. — Сейчас их найду.

Руки Лонии соскальзывают с моих плеч.

— Пойдем, скажем им.

— Пойдем.

Мы входим в комнату, где сидят наши отцы, и Лония говорит:

— Выпьем за то, что сегодня исполняются ровно три недели, как мы с Янисом зарегистрировались!

— Приглашаем вас в следующую субботу на свадьбу! — добавляю я.

Наши «дедушки» теряют на миг дар речи. Для них это, конечно, тяжелый удар.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.