Перекат

Ипатова Ольга

Жанр: Рассказ  Проза    1982 год   Автор: Ипатова Ольга   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

«Стремление к углубленному психологизму в изображении многих героев повествования — одно из самых привлекательных качеств прозы Ольги Ипатовой, так же, как и довольно зрелое умение автора «рисовать словом», создавать лапидарные, но выразительные и содержательные картины природы. Проза О. Ипатовой насыщена цветом, движением, запахами. В ней рассыпано немало ярких, запоминающихся деталей, народных выражений, метких слов; все это изобразительное богатство подкреп/\яется неторопливой, без аффектации и пережимов авторской интонацией, за которой ощущается человек, умудренный жизнью и наделенный от природы чуткой и доброй душой…»

Василь БЫКОВ

Девятилетнего Васю Шкутьку привезли из области обратно в районную больницу — как безнадежного.

Замученный уколами, процедурами и исследованиями, Вася безразлично сидел в приемном покое, положив на пятнистые застиранные штаны короткопалые руки и всей спиной опираясь о белую маркую стену. Неприметное лицо его со вздернутым носом и серым, как мочало, чубом было спокойным и отрешенным. Только когда под окнами остановилась «Скорая» и из нее, даже не посмотрев на окна приемного покоя, прошла в кабинет главврача мосластая высокая женщина, он встрепенулся. Потом из-за тонкой фанерной перегородки донесся до него резкий, холодный голос, и на щеках мальчика слабо заалели красные пятнышки. Женщина наступала:

— А игде ж мне за ним смотреть? Сами знаете, лен везут и везут, с утра до вечера я на работе. Не е, пускай он у вас остается Не имеете права отдавать! Вы врачи, вы и лечите!

Дежурная медсестра искоса взглянула на Васю и включила репродуктор. Но еле слышный голос в коричневой коробке перекрывался уверенным, визгливым криком за стеной:

— Да понима-аю я! Эта… не то что товар негодный, а человек, это правда. А вы сперва его вылечите! Как это не можете?! А мне-то чего с ним делать?!

— Это ж надо, — покачала головой медсестра, и голубые, немолодые глаза ее покраснели и заслезились. — Видно, опять тебе быть у нас, хлопчик.

Она распахнула дверь и, не дожидаясь распоряжения главврача, крикнула:

— Нянечка! Ивановна! Несите белье и ванну готовьте!.. *

Вася стал жить в третьей палате — небольшой, на четыре койки, размещенной в боковушке, где находились еще операционная и перевязочная. Раз в неделю главврач, молодой, полный блондин, озабоченно проходил в сопровождении медсестер и помощников в операционную, и до самого вечера там что-то скрипело, лязгало, шипело, мимо палаты проезжала белая тележка — туда, потом обратно, потом снова туда и обратно. Иногда были неплановые операции, и тогда Вася просыпался от шелеста и голосов поздней ночью и долго не спал, слушая, как вполголоса переговариваются, выходя из операционной, врачи:

— Кетгута чуть хватило…

— Сосуд зафонтанировал…

Позже, собрав инструменты, выходили медсестры, и операционная сестра Наташа, зевая, говорила что-ни-будь вроде:

— Выгонит меня Юрка из дома… Ночью поднимайся…

А когда все затихало, Вася слушал, как скрипит за окном сосна.

Сосен вокруг больницы было много, но эта, коренастая и неуклюжая, взобралась на горку и стояла там независимо и гордо. Когда поднимался сиверко и внизу протяжно раскачивались рослые соседки, сосне доставалось больше всего: каждую ветку ее выгибало и выкручивало, верхушку мелко трясло, и казалось: ствол вот-вот переломится. Буйный колючий ветер несся по многокилометровой ленте Немана и, взвиваясь вверх из теснин, крутыми февральскими метелями закручивался на берегах, но косогор защищал больницу от ветра, и только в самые ненастные дни, когда небо опрокидывалось вниз, шаркали по окну змеистые снежные струи. И всегда — поднимался ли над сосной морозный, ясный молодик или со свистом проносилась туча — что-то либо тихо поскрипывало в ней, либо повизгивало надрывно. Может, то была какая-нибудь хворая, полуссеченная ветка, которая никак не хотела умирать и цеплялась изо всех сил за материнский ствол, а может, сосна неумолчным своим скрипом спорила с судьбой, как старая, ворчливая тетка, жалуясь и одновременно проклиная ее…

В такие ночи Васе хотелось встать, пойти к сосне и утешать ее, гладя корявый коричневый ствол. Он часто слышал, как больные утешали друг друга, жалуясь на свои еще более тяжелые, чем у собеседника, хвори, и потому, мысленно разговаривая с сосной, рассказывал ей, что скоро умрет, потому что от него отказались все доктора, а главврач, Томаш Кузьмич, держит его в больнице из жалости. Не раз уже, подставляя по утрам худую, вялую руку, перевязанную выше локтя резиновым жгутом, навстречу острой блестящей игле шприца, Вася говорил рассудительно:

— Чего на меня лекарства зря переводить? Все равно бесполезно!

— Много ты знаешь, шпингалет! — кричала на него медсестра Саша, напряженно ловя иглой еле заметную голубую жилочку. — Работай кулаком, ну!

Вася привык к тому, что взрослые, поступая в палату, сразу же начинают интересоваться им, что медсестры о чем-то шепчутся, когда он ковыляет мимо, а бабы из соседних палат частенько приносят ему гостинцы, жалеют, гладят по голове.

Вообще-то он был доволен своей жизнью; два месяца ученья в школе были для него сущей мукой: он никак не мог сосредоточиться, стеснялся и, когда его о чем-то спрашивали, тупо молчал. Дома тоже жилось несладко. Мать, не обращая внимания ни на синюшную его бледность, ни на припадки беспамятства — в сентябре и октябре, гнала его в школу, требовала хороших отметок. Не раз, возвращаясь домой, замечал он на столе недопитую бутылку и окурки, хотя знал, что мать не курит. В больницах же его жалели, и, когда после уколов в спину приходилось подолгу неподвижно лежать в постели, ему нравилось вызывать на лицах врачей напряженное, сосредоточенное выражение, как будто доктора решали с ним некую загадку. Все остальных в палате осматривали недолго, а возле не го — приезжал ли важный профессор или приходил главврач — останавливались надолго, даже садились на кровать, и подробно расспрашивали, и потом что-то поясняли окружающим, которые так же любопытно и настороженно оглядывали его, как и вновь поступающие больные.

…Миновали февральские метели, затем мартовское безмолвье, когда под белым и пухлым снегом начинает вызревать и свершаться таинство природы, когда из земли принимаются прорастать еще не видимые людьми первые травинки, оживают неподвижные спящие корни деревьев, быстрее начинает двигаться кровь в оцепенелых телах земноводных. В конце марта, когда на серый будний снег, на деревья, на корявую сосну опустился густой теплый туман, который за несколько часов растворяет в себе последние ошметки зимы, в палату поступил новенький. Соседи Васи — желтый, нестарый еще язвенник Семеныч и молодой парень Александр, прозевавший свой аппендицит и теперь лежащий с дренажной трубкой в боку, — любопытно осмотрели пришельца.

Новенький — худой старичок, в синей полосатой пижаме богатырского размера, с широкими седыми бровями и аккуратными белыми усами — поздоровался со всеми, сел на свободную койку, отогнул кирпичного цвета одеяло и, достав откуда-то из-под мышки тугой мешочек, выложил на тумбочку нежно-розоватое сало, фиолетовые луковицы и промасленный кус хлеба.

— Проголодался, покудова шел, — объяснил он, отрезая сало и накладывая его на хлеб. — Раньше, бывало, пяток километров — тьфу и нет. А сейчас чувствуется.

— Чувствуется! — уколол новенького Семеныч, нервно подоткнув под бок одеяло. — Чего в больницу пришел, коли ноги держат?

— Ноги-то держат, да осколок старый грудям дышать не дает. Как начну утром откашливаться — кровь свищет.

— Операцию, значит, сделают, — сказал Александр

— Не-е! Операцию я не дам. Пускай подлечат немного, и все. Куда операцию! Семь десятков скоро, проживу и без операции, дотяну как-нибудь.

Он поймал взгляд Васи, улыбнулся:

— Что, малец, смотришь? Может, сальца, а? С лучиной… хочешь? Бери, не стесняйся.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.