Хроники семьи Волковых

Глебова Ирина Николаевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Хроники семьи Волковых (Глебова Ирина)

Воспоминания

Далеко не всем людям удаётся сохранить такую память, которая воспроизводит картинки прожитой жизни с кинематографической точностью. У Анны Александровны до самых преклонных лет память была ясной, как родниковое озерцо: стоило лишь склониться, чуть вглядеться — и вот они, минувшие годы, родные лица, события…

Песня «И ты, с седыми прядками, над нашими тетрадками, учительница первая моя» — это про неё, Анну Александровну. Она учила ребят с первого по четвёртый класс, была строга и требовательна, но ученики любили её беззаветно, продолжали ходить к ней и став взрослыми, а в трудные годы помогали…

Классическая учительница: полноватая, но с прекрасной прямой осанкой, в строгом платье с белоснежным воротничком, седыми, красиво завитыми и уложенными волосами, тёмными блестящими глазами под чёрными, изогнутыми, словно нарисованными бровями. Многие думали, что она брови выщипывает и подводит. Но никогда она этого не делала — такое получила наследство. Так же, как и густые волосы, которые к старости сильно поседели, но не поредели. Так же, как и зубы: никогда в жизни она не испытала зубной боли, не пошла к стоматологу, все зубы были целы. Так же, как и память. В последние годы жизни она часто и ярко вспоминала детство, юность, молодость. Припали они на 20-е, 30-е, 40-е годы минувшего уже, двадцатого века. Годы, самые сложные для страны, превращавшейся из Государства Российского в Советский Союз. Всё тогда или ломалось, или строилось — и в общественном укладе, и в судьбах людей. Беды переплетались с радостью, семьи или рушились, или сплачивались, преодолевая несчастья и возрождаясь. Дети росли. Они лучше старших адаптировались в новой жизни, находили свою дорогу. Так было и в семье Анны Александровны, семье Волковых.

Они жили в небольшом городке. Рядом, километрах в двухстах, крупный город Воронеж, с другой стороны, почти на таком же расстоянии, большая река Дон. А здесь, на маленькой речке Осередь их маленькая Бутурлиновка. Когда-то, в начале 18-го века, на землях генерал-фельдмаршала Бутурлина возникла слобода. Первыми осели здесь переселенцы с Украины. Так и повелось в Бутурлиновке — русский язык здесь органично сплетался с украинским. Волковы были русскими, но, как и многие их соседи, говорили по-украински — а, вернее, на таком своеобразном суржике.

Как ни мала Бутурлиновка, но в конце 19, начале 20 века её называли «знаменитой слободой», что означало — одно из самых многолюдных сельских поселений России. Жило там тогда более 20 тысяч человек — почти столько же, сколько и сейчас. Работали заводы кирпичные, салотопенные, винокурные, но более всего — целых двадцать — было кожевенных заводов. Потому и из ремёсел наиболее процветали здесь выделка кож и сапожное дело. Сапоги, сработанные в Бутурлиновке, славились по всей России. Волковым это было хорошо известно.

В 1917 году, за год до рождения Анны Александровны, Бутурлиновка стала именоваться городом.

Детство на Довгой улице

Дом, в котором Аня Волкова родилась в 1918 году, стоял на длинной улице. У неё, конечно, было официальное название, но Аня его не запомнила. Ведь все называли улицу просто «Довгая». На украинском языке это и значило «Длинная». Считалось даже, что это не город, а сельский район.

Дом достался им от семьи старших Волковых. Отец Ани, Александр Степанович Волков, был у своих родителей единственный сын. Вообще из всей родни у него имелся один двоюродный брат. Часто, когда отец выпивал, он плакал пьяными слезами и жалел себя: «Сирота я, никого у меня нет!»… Его родителей, своих дедушку и бабушку, Аня помнила смутно. Дед Степан летом «чумаковал» — возил на продажу соль, а зимой шил сапоги. Бабушка Ольга очень хорошо пела и передала этот свой дар по наследству не только единственному сыну, но и почти всем своим внукам… После смерти родителей дом остался Александру и его семье.

Первые детские воспоминания… Когда Ане было четыре года, вышла замуж её самая старшая сестра Дарья. Аня помнит свадьбу: молодые сели в расписной красивый возок, запряжённый в тройку, и укатили в церковь венчаться. А потом, в доме, они стояли в углу, и гости парами подходили поздравлять. По бокам молодых стояли шафера с подносами: на один поднос клали подарки, с другого брали по рюмке. Выпивали, кланялись молодым, отходили. Подходили следующие… Когда пары закончились, кто-то из гостей обратил внимание на четырёхлетних Аню и Юню (Ефима Котлярова, двоюродного брата Ани по матери). Дети сидели рядышком на большом, зелёном, узорчатом, оббитым медью сундуке с Дашиным приданым. Пошутил:

— А эта парочка чего же не поздравляет?

Их сняли с сундука, поставили рядом, и они пошли к молодым под смех и шуточки. Там им сунули какие-то сладости в ладошки, и они вернулись к сундуку. А залезть на него не могут! Животами ложатся, руками тянутся — нет, не получается, высок сундук! И опять кто-то со смехом их подхватил на руки, посадил.

Потом ещё некоторое время Аня всё ходила к дому, куда переехала жить Даша, благо дом её был напротив — прямо через улицу, окна в окна, — и звала:

— Дашо, идём до дому!

Ведь именно старшая сестра возилась с ней с самого рождения, была первой нянькой самой младшей Ани.

Отец, Александр Волков, — высокий, красивый мужчина с серыми глазами, густой шевелюрой, которая и до смерти не была сильно седой, с русой бородкой и усами. Он был очень силён. В Бутурлиновке, как и во многих городках того времени, периодически вспыхивали кулачные бои — улица на улицу. И если появлялся среди бойцов Александр Волк (так его прозывали), то противники сразу ложились на землю — лежачего не бьют! Вот такая в нём была силища и так его боялись. Боялась его и Феклуша, ещё когда была девушкой и Александр только поглядывал на неё. Когда он пришёл к ней свататься, отказывалась, говорила родителям: «Он будет меня бить!» И что же? Не он, а она его лупцевала, когда муж напивался. Отец же ни разу пальцем не тронул ни жену, ни детей…

Работал отец сапожником. Но не тем, который чинит обувь. Он шил сапоги. Правда, в первые годы, как Аня себя помнит, отец шил только «головки» сапог — нижнюю часть без голенища. Это была очень выгодная работа: в пору, когда отец шил «головки», семья жила очень хорошо, в полном достатке. Неделю работал, потом вместе с женой возил свою продукцию на базар. Там эти «головки» другие артельщики уже ждали и вмиг разметали. Позже, когда Александр Степанович стал шить сапоги полностью, жить стали Волковы поскромнее. Но чёрного хлеба — символа скудности, — в дому не бывало, только белый! Сапоги Александра Волкова тоже всегда продавались без остатка — у него была стойкая слава отличного мастера.

Был отец грамотным, а это в ту пору, среди его одногодков, встречалось не часто. Мать, например, ни читать, ни писать не умела. Он же очень любил читать, и книги в доме всегда водились. Бывало, работает, работает, отложит молоток и шило, возьмёт книгу и сидит подолгу. То удивление на лице, то улыбка… Особенно любил Гоголя и Толстого. А то ещё — начинает ходить по комнате и петь церковные песни. Голос у него был великолепный — баритон. Пел он воскресные и праздничные службы, и не в хоре, а солистом, со священниками, по церковной книге. Слушать его сходилась половина Бутурлиновки, как на артиста. Аня, и маленькая, и уже подросшая, не раз слышала, как люди спрашивали друг друга:

— Кто поёт в воскресенье? Александр Волков? Обязательно пойдём!

Работал отец в главной комнате дома, в горнице. На длинной широкой скамейке раскладывались кожа, инструменты. Рядом стояла табуретка вся в дырках от гвоздей — на ней он шил, прибивал. Сам сидел на специальном крутящемся стуле. Кожи отец покупал полуфабрикатные, и дома их разминали — «катали», — делая мягкими, эластичными, смазывая при этом специальными растворами и маслами. «Катанием» занимались взрослые и дети, кроме маленькой Ани и убогой Гали — одной из старших сестёр. Особенно не любил эту процедуру брат Денис. Как увидит разложенные на широкой лавке новые кожи, так и начинает ругаться:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.