Листопад в декабре. Рассказы и миниатюры

Лавров Илья Михайлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Листопад в декабре. Рассказы и миниатюры (Лавров Илья)

РАССКАЗЫ

Выигрыш

1

Паровоз загудел. Проводники стояли в открытых дверях. Они были в черных шинелях и держали свернутые желтые флажки. Пассажирский поезд Москва — Чита тронулся.

Проводник шестого вагона долговязый Коля Бричкин глянул на пятый вагон и увидел флажок в руке Гали Гетман. Самой Гали не было видно, но он представил себе ее румяные пухлые щеки, черный берет на пушистых русых волосах и щеголевато начищенные сапожки. Курносое, толстогубое лицо Бричкина посветлело…

Земля была сырая, в лужах плавали рыжие листья. Тучи клубились, как дым паровоза. Проносились ржавые рощи, с веток падала листва.

Бричкин с удовольствием вдыхал запах увядания. Ветер трепал пряди волос, они скручивались в кольца и со всех сторон ползли на околыш фуражки. Фуражка словно обросла ими, так и казалось, что ее нелегко выдрать из кудрей.

В тамбур вышел сменщик Бричкина — Василий Полынин, степенный, похожий на цыгана красивый мужчина лет тридцати восьми.

— Эх, как пахнет ветер! — проговорил Бричкин. — Люблю я все-таки осень…

— Опять за свое, — проговорил Полынин звучным, солидным баском: — Весной твердишь, что больше всего любишь весну, зимой — зиму, а летом — лето.

Бричкин посмотрел на него счастливыми глазами и рассмеялся:

— А это, пожалуй, ты верно заметил. Дорога, дорога! — вздохнул он радостно. — Лечу как птица!

— Цыганщина, — нахмурился Полынин. — Осточертела мне твоя дорога. Все время уезжаешь из дому. Как бездомный бродяга, живешь на птичьих правах. И расходы в дороге — вдвойне.

— А я вот никуда не уезжаю, — сказал Бричкин, глядя на мелькнувшую зеленоватую речушку и редеющие золотистые березняки. — Я все время дома. Ведь не за границу едем. По своей земле катим! И люди свои в вагоне.

— Ну, замолол… — оборвал Полынин. — Идем, ревизор сейчас билеты начнет проверять.

…Долго еще виднелось над Ярославлем небо в зареве электрических огней. Блеснула во тьме, поманила осенняя Волга.

В полночь остановились перед станцией: семафор был закрыт. Бричкин зажег свечу в фонаре и спрыгнул с подножки на захрустевшую щебенку. Пассажиры спали, никто не вышел. Густой мрак покрывал пустые поля, дул сильный ветер, лес черной чащобой подступал к железной дороге, тревожно шумела листва, кропил дождичек. Впереди тяжело посапывал паровоз, точно запыхался от бега, прилег.

Фонарь качался около ноги, освещая только сапог. От соседнего вагона к Бричкину полз над самой землей огонек, блики играли на щеголеватых сапожках. Они звучно поскрипывали, словно ступали по снегу. Прикрыв глаза, Бричкин слушал это приближающееся: скрип, скрип, скрип…

— Что-то не приймают нас, — грудным, звучным голосом проговорила Галя, — хиба, не понравились мы?

И эта смесь украинских и русских слов казалась милой Бричкину.

— Да, уже на полчаса опаздываем. — В темноте не было видно, что по лицу его расплылась улыбка.

— Глухо-то как… Осень вже поздня, — тихо проговорила Галя. — И куда тильки нас судьбина не заносить!

— Интересно это, — возразил Бричкин.

Фонари, поставленные у ног, освещали мокрый гравий и сапоги.

— Как тебя по-украински зовут? Галю? — спросил смущенно Бричкин. — Га-а-лю, — протянул тихо, — так, по-моему, гораздо лучше, чем Га-ля.

— Галя или Галю — толк один, зови хоть горшком, тильки в печь не сувай, — усмехнулась Галя.

— А где ты родилась?

— На Одессщине. Есть такая станция — Гайворон. Не слыхав о такий? Мамо умерла, а батько и сейчас там. Стрелочник. Сады у нас богатые, яблуки видрами продають. А я вот третий год проводником по разным дорогам блукаю. Сестра у мене з мужем в Москве, ну я и прижилась у них.

Из тамбура показалась освещенная со спины плотная фигура Полынина. Лицо оставалось в темноте. Он сердито спросил:

— Чего стоим? И так опаздываем, а тут еще киснем уже десять минут в какой-то дыре.

— Ну, вот еще сказал, какая же это дыра? Лес, поля, дождик — разве плохо? — возразил с ухмылкой Бричкин.

Он знал, что Полынин терпеть не мог таких разговоров. По его мнению, разные там лесочки, цветочки да речки — дело барышень. И Полынин раздраженно проворчал:

— Дождик, видите ли, ему уже нравится…

— А чего ты не спишь-то?

Но Полынин ничего не ответил и ушел. Бричкин услышал, как он хлопнул дверью.

— Всех пассажиров перебудит, — усмехнулся Бричкин, а Галя тихо засмеялась и, взяв фонарь, побежала к своему вагону.

Поезд мчался в темноте. «У-у-у!» — угрожающе проревел паровоз. «О-о-о?» — удивленно ответил встречный, и мимо прогрохотали платформы, груженные бревнами, углем, известью. Бричкин пошел по вагону. Все уже спали в уютном полумраке. Тускло горели в каждом отделении синие лампочки. Бричкин улыбался, должно быть занятый приятными мыслями.

Вот спит женщина в пестром халате. У нее злое желтое лицо и красный припухший нос. Она ни с кем не говорила в вагоне, постоянно бегала к Полынину и все жаловалась: один курит, второй шумит, а третий долго не гасит света.

— Вот холера, всю душу вымотала, — ворчал Полынин.

Бричкин не мог понять: как это можно так жить, чтобы тебя все не любили.

Зато молодожены из третьего отделения очень нравились Бричкину. Оба молодые, светловолосые, светлоглазые, они целый день стояли у окна.

Над ними на средней полке похрапывал человек с оплывшим безбровым лицом, укрытый кожаным скрипучим пальто. Это бухгалтер. Он сел в Москве и сразу вытащил толстый кусок колбасы, сдернул с нее, как чулок, шкуру и принялся громко жевать. Выпив две кружки воды, крякнул: «Ну, а теперь на боковую», — залез на полку и проспал весь день и продолжал спать и ночь, а мимо проносились реки, леса, города.

«Э-эх!» — сердито махнул на него рукой Бричкин.

Сосед бухгалтера целый день метался от окна к окну, выходил в тамбур, забирался на полку, через несколько минут опять соскакивал, брел в ресторан. И ночью ему не спалось. Его почти желтые волосы были всклокочены, глаза полны возбуждения. «Что это с ним?» — с любопытством думал Бричкин.

Пройдя по вагону, Бричкин направился в тамбур.

Поезд приняли на третий путь среди товарных составов. Роились низко над землей оранжевые, красные, зеленые огни. На соседнем пути паровоз с шипением выпускал белые клубы пара, толкал товарные вагоны, и они передавали друг другу, как эстафету, звон буферов.

Осмотрщики цокали молотками по колесам. Стояли у вагонов проводники с фонарями. Вот загудел один паровоз, ему ответил другой. В темноте ныряли под вагоны какие-то фигуры. По радио звучала музыка. Бричкин соскочил с подножки и опять услышал — звучно, как по снегу: скрип, скрип. К нему шла Галя.

Выбежал на перрон беспокойный желтоволосый пассажир, сошли молодожены и стали прогуливаться, спотыкаясь о шпалы и рельсы.

— Чтой-то приморилась, спать хочется и исты, — зевнула Галя. — Мы с моей напарницей проворонили, хлеб не купили, а зараз хоть зубы на полку.

— Пустяки, я достану хлеба, — обрадовался Бричкин и прыгнул на подножку.

— Да пидожди, Коля, потом, — засмеялась Галя, — вот скаженный!

— Я сейчас, минуточку, — Бричкин в дверях столкнулся с Полыниным.

Полынин спрыгнул, — тяжелые, с подковами, сапоги глухо стукнули о пропитанную мазутом землю. Бричкин быстро отрезал полбуханки хлеба, вытащил из фанерного чемоданчика банку с медом и посмотрел в окно.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.