Давняя история

Шестаков Павел Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Давняя история (Шестаков Павел)

Года два назад шоссе пересекал обсаженный тополями немощеный тракт. Теперь магистраль расширили, приподняли на бетонную эстакаду, и машины понеслись, не притормаживая, без опаски, а те, кому требовалось свернуть, скатывались вниз и, совершив незамысловатый маневр под эстакадой, сбоку выезжали на новую, прочерченную белыми полосами дорогу, что вела к морю, серому, мелководному, покрытому невеселой осенней рябью.

Рекламный щит призывал свернувших — «Посетите музей-заповедник „Античный полис“!»

Алексей Савельевич Мухин скользнул взглядом по щиту и спросил шофера:

— Ты эти развалины видел?

— Не приходилось.

— Ну, в другой раз посмотришь. Подожди меня на стоянке, я пешком пройдусь. Полезно это в моем возрасте.

Он потянул с сиденья портфель с блестящими замками, заляпанный по низу грязью. В портфеле лежала бутылка вина, но выпить ее предстояло позже, с Куриловым, а пока Мухин, запахнув короткое джерсовое пальто, зашагал к ресторану, щеголеватому сооружению, недавно возведенному для проезжих и туристов, над которым, несмотря на дневное время, мерцала неоновая вывеска — «Скиф». В будний октябрьский день в ресторане было немноголюдно. За стойкой аккуратный паренек в выглаженной курточке читал книжку на английском языке. Заметив посетителя, он положил между страницами обертку от конфеты.

— Портвейн имеется?

— Крепленых вин не держим. Сухое, пожалуйста… Коньяк.

Мухин нащупал в кармане смятые бумажки:

— Сто пятьдесят.

Он выпил и выдохнул воздух. Паренек смотрел иронично. Мухин мог бы отругать его, но смолчал и сгреб с гладкой стойки сдачу. Стенка бара была расписана скифским, по представлению художника, колоритом. Согнув толстые шеи, быки тащили неуклюжую повозку на громоздких, без спиц, деревянных колесах. Усталые скифы в башлыках зло размахивали бичами. Видно было, что им не терпится добраться до ресторана и промочить горло. «Тоже не сладко жили», — подумал Мухин о скифах, чувствуя, как теплеет внутри, и достал сигарету.

Отсюда, из ресторана, хорошо был виден весь берег до самого моря. По пологому склону спускалось село, ощетинившееся телевизионными антеннами, окрепшее за последние годы, но все-таки село, корнями засевшее в тех долгих столетиях, что отделяли бетонную эстакаду и ресторан с просвещенным и снисходительным к людским слабостям барменом от города на плоском мысу. Города с циклопическими стенами из каменных глыб, с изящным храмом, опоясанным светлой колоннадой, и тесными жилищами из здешнего желтого песчаника… Таким город был, а все, что уцелело от него в страстях битв и спокойствии забвения, — темные квадраты археологических раскопов, обнажившие фундаменты стен и зданий, да три или четыре мраморные свечи с чудом удержавшимися капителями — называлось теперь — музей-заповедник «Античный полис». У входа в заповедник виднелся выполощенный дождями финский домик, куда и держал путь Алексей Савельевич. Он прошел напрямик, мокрой тропой со скользкими, вырубленными в земле ступеньками, выплюнул у входа окурок и толкнул без стука фанерную дверь.

Меньше всего внутренность домика напоминала административное помещение. Просторная и изрядно захламленная комната была заставлена шкафами, сквозь стекла которых виднелись черепки, кости и иные повседневные археологические находки, из тех, что не представляют интереса для рядового посетителя, избалованного золотыми царскими диадемами. Между шкафами втиснулись распакованные рюкзаки, недомытые, покрытые копотью кастрюли-котелки, утварь, принадлежащая людям современным, но не постоянным, временным. Однако самих археологов в комнате не было, и за старым, явно списанным в каком-то учреждении, столом сидел человек в облегающем тощую фигуру джемпере и, склонив расчесанную на пробор голову, заботливо чистил ногти.

— Гражданин, музей закрыт. Это написано на дверях, — оповестил он Мухина, не прерывая полезного занятия.

— А я, может, неграмотный.

Сидевший поднял голову и изобразил что-то напоминающее улыбку, а скорее насмешку:

— Виноват, Алексей Савельич. Разумеется, для начальства мы всегда открыты.

Мухин поставил портфель на пол и подвинул к себе свободный стул, стряхнув с него крошки и обрывки бумаги.

— Ты, я вижу, Вова, без перемен?

— Зачем они мне?

— Да так. Согласно диалектике. Все течет…

— Но ничего не меняется.

— Меняется, Вова, меняется. Я вот вчера спокойно жил, а сегодня… Знаешь, зачем я приехал?

— Ревизовать подведомственные учреждения?

— Значит, не знаешь? Ну, это хорошо. Это уже ничего.

И Мухин уселся на стул, который скрипнул под ним и чуть разъехался ножками по дощатому полу.

— Загадки загадываешь? — спросил Вова осторожно, сдерживая возникший интерес к непонятным словам Мухина. Своей худобой он резко отличался от грузноватого Алексея Савельича, однако выглядел не моложе, обоим им было лет по сорок, и годы эти отложились, взяли свое, хотя и по-разному. Полное лицо Мухина наводило на мысль об излишествах, желтая же физиономия Вовы просилась на больничный плакат.

— Выходит, не был у тебя Мазин? — продолжал Мухин, не отвечая Курилову.

— Мазин? Кто такой?

— Скоро узнаешь. — Казалось, Мухину доставляет удовольствие поддразнивать Вову. Он неторопливо достал из портфеля бутылку и складные пластмассовые стаканчики: — Давай-ка память освежим.

— Это еще что за отрава? Портвейн я не пью.

— Вольному воля. Придется самому. С твоего разрешения.

— Слушай, Алексей, зачем ты приехал?

Мухин выпил, поморщился, вздохнул:

— И в самом деле отрава. Как только ее люди пьют? А, Вова?

— Я жду, Алексей.

— Ну и подожди. Зарплата-то идет. Время рабочее… Помнишь, Вова, молодость нашу?. Как были мы бедными студентами? У бабки Борщихи флигелек снимали, пельмени на примусе варили… За девушками ухаживали. Когда это было? Сто лет назад? Или вчера?

— Развезло тебя, однако. В лирику ударился.

— Не лирика это, Вова, не лирика. Суровая проза жизни. Татьяну помнишь?

— А…

— Вспомнил? Привет тебе от нее.

— С того света?

— Да как тебе сказать… С этого. Убийцу ее снова ищут.

Вова вскинул глаза:

— Шутишь?

— Зачем мне шутить? Серьезно говорю, гражданин Курилов.

Курилов подвигал нижней челюстью, как человек, желающий после драки убедиться, что кости на месте.

— Забавно.

— Вот уж забавного я ничего не замечаю, — Мухин вновь наполнил свой стаканчик. Подержал бутылку в руке и глянул вопросительно на Вову. Тот кивнул. Мухин налил и ему: — Так-то лучше.

Вова взял стаканчик, но не выпил, поставил на стол:

— Не понимаю я твоего тона, Алексей. Что произошло?

— А вот что. Сижу я спокойно в кабинете… И вдруг — как снег на голову — визит инспектора. Что-то они нашли, обнаружили, не знаю что — он скажет разве? — и снова ворошат это дело.

— Да ведь пятнадцать лет прошло, и тогда, в первый раз, ни тебя, ни меня…

— Никто не трогал. В том-то и гвоздь.

— Но он должен был объяснить. Ты спросил?

— А как же! Говорит, опрашиваем всех, знавших Татьяну.

— Да откуда известно, что ты ее знал?

— Видишь ли, у них «есть основания полагать, что она бывала в доме Борщевой».

— Что же ты сказал?

— Что я сказал? Мало у меня текущих хлопот? Сказал, знал ее, как все, в буфете работала, случалось парой слов переброситься.

Курилов потянул к себе стакан, отхлебнул все-таки.

— Забавно, — повторил он. — Забавно. Командор покинул кладбище. Нет, сама донна Анна. Чтобы покарать Дон-Жуана.

— Смысла в твоих словах не вижу, Вова.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.