Спасти Вождя! Майор Пронин против шпионов и диверсантов

Замостьянов Арсений Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Спасти Вождя! Майор Пронин против шпионов и диверсантов (Замостьянов Арсений)

«Красная звезда»

Генерал-майор Иван Николаевич Пронин впервые в жизни получил месячный отпуск. Не месяц отдыха по ранению, как бывало. Не служебную командировку на конспиративную дачу, в санаторий или на курорт, а настоящий отпуск – тридцать беззаботных дней. Без перестрелок и загадок государственного значения. Как его угораздило стать отпускником – он и сам не понял. Все получилось само собой. Доктор Китайцев давно намекал, что месяц отпуска при переутомлении и расшатанных нервах просто необходим... Пронин ненавидел входившие в моду слова «депрессия» и «стресс», о которых писали в научно-популярных журналах. «Это американцы придумали для самооправдания. А для нас существует одно слово – НАДО. А кто треплется про депрессию, тот пускай в ней и пребывает. Поменьше бы нам иностранными словами увлекаться». Сам председатель комитета выделил для товарища Пронина служебную «Чайку». Но Пронин отказался от такой чести: «Чайки» слишком бросаются в глаза, а контрразведчику это противопоказано даже в отпуске. Поэтому Пронин сел в свою персональную «Волгу» – даже не черную, а серую. Черные «Волги» тоже слишком выделяются в потоке машин. И шофер Могулов благополучно довез его до места отдыха.

Вообще-то он хотел отдохнуть на берегах «фамильной» речки Прони. Есть такой приток Оки в живописных краях срединной России. Но сподручнее оказалось провести месяц в ближнем Подмосковье, среди ветеранов КГБ и старых большевиков.

Дом отдыха «Красная звезда» – пятнадцать километров по Киевскому шоссе, а потом еще километр по бетонке – затерялся в сосняках. Это был маленький социалистический рай, в который можно было попасть только на время и только за большие заслуги перед Родиной. Русская баня, бассейн, кинозал, теннисный корт. Черно-белые телевизоры «Юность» в апартаментах и массивные цветные «Рубины» в холлах. Май еще не кончился, самые соловьиные вечера! В доме отдыха имелась недурная библиотека, но Пронин привез с собой из Москвы три тома жизнеописаний Плутарха и сборник речей Суслова. Он любил читать древних историков и современных политиков. И там и там находил ребусы для разгадывания.

Пронин устроил, что в эти же дни в «Красной звезде» отдыхал от литературных баталий писатель Лев Сергеевич Овалов. Когда Льва Овалова реабилитировали – его, разумеется, восстановили и в рядах партии. Да еще и с сохранением полного партийного стажа! Он мог считаться старым большевиком! Но в «Красную звезду» попал не за партийные заслуги, а как известный писатель и друг майора Пронина. Меньше всего Лев Сергеевич надеялся встретить своего вечно занятого друга в тихих коридорах дома отдыха. И потому, завидев Пронина, Овалов от изумления принялся протирать очки.

– Да. Лев Сергеевич, это я. Право слово, стоило потратить время на разговор со скучными чинушами из Литфонда, чтобы увидеть ваше удивление! Надеюсь, вам здесь понравится. Мне говорили, кухня в «Красной звезде» знатная. Шеф-повар из «Арагви»!

Им выдали ключи от соседних номеров с общим балконом. Пронин скучал. Каждое утро аккуратно брился безопаской, причесывал и подстригал седые усы, потом надевал отглаженные брюки и чинно выдвигался в столовую. Его вкусы повара знали: чашка крепкого кофе до еды, овсяная каша, яйцо вкрутую, огромная чашка чаю после еды. Овалов из солидарности каждое утро ел нелюбимую овсянку.

– И все-таки, Иван Николаевич, мне трудно поверить, что ваш приезд сюда не связан с работой.

– Никакой работы! Пассивный отдых, и только. На моем гербе отныне – пуховая подушка и плетеное кресло. Главная задача на сегодня – не проиграть в преферанс, а вечером послушать соловьев.

– Но зачем вы заманили сюда меня?

– Во-первых, вы должны изучить наш генеральский отпускной быт. У нас, чай, советская власть уже полвека. Пришло время писать про генералов, которые были когда-то рядовыми бойцами. И майорами. Вот один ваш коллега недавно опубликовал такие стихи:

В Переделкине дача стояла,

В даче жил старичок-генерал,

В перстеньке у того генерала

Незатейливый камень сверкал.

В дымных сумерках небо ночное,

Генерал у окошка сидит,

На колечко свое золотое,

Усмехаясь, подолгу глядит.

Неплохо? По-моему, неплохо и даже таинственно.

Овалов налил из графина клюквенного морсу.

– Да, это хорошие стихи.

Он чувствовал, что этим утром Пронин раскроет ему какую-то тайну. Быть может, эта тайна сгодится для нового рассказа, а то и для повести!

– А ведь вы, Овалов, начинали как поэт. Я с двадцатых годов наизусть помню ваши вирши:

Говорят одно ребята:

Все мы – красные солдаты!

Для палатки зонтик дан,

Нужен только барабан,

Как пойдут веселым маршем –

Шум неугомонный!

Миша – мальчик самый старший,

Маленький Буденный.

Лев Сергеевич засмущался:

– Грехи туманной юности. Я тогда учился на врача...

– А по-моему, это исторические стихи. Босоногие дети двадцатых годов играли в буденовцев. Кто расскажет о них, если не вы? Так что получилось не только бойко, но и правдиво. – Пронин торжественно поднял указательный палец. – Прошу иметь в виду, что это мнение дилетанта!

– Сейчас я стихов не пишу. А для прозы нужен серьезный материал.

– Сенсация нужна? – ухмыльнулся Пронин. – Ну-ну. Вот и ваш собрат и тезка, граф Толстой, все искал сенсации. Одна под поезд бросилась, другой жену убил, третий – крестьянку-любовницу. Какой простор для криминалистов! Впрочем, Толстой – наш классик. Лучший писатель земли русской.

– Я думаю, и за рубежом таких писателей лет пятьсот не было – со времен Сервантеса. Кто из писателей никогда не устареет? Гомер, Сервантес и Толстой. Ну, еще Шекспир.

– Которого наш граф не жаловал! А я из Шекспира помню – «Полцарства за коня!». Частенько у меня эта фраза на языке вертелась. А теперь ни коня, ни половины царства – только генеральская пенсия на горизонте. Да, Овалов, не спорьте. Пришло нам время поступать в ансамбль пенсии и пляски.

Из окон столовой виднелись верхушки сосен в утреннем солнце. Пронин глядел то ли в окно, то ли в какую-то иную даль.

– Весна... А тогда стояла осень. Очень промозглая и туманная. Вся Москва лежала в густых туманах. Снега еще не было. Легкие заморозки по утрам, не более.

Овалов отложил вилку и ложку, вытер губы огромной салфеткой. И замер, чтобы ни жестом, ни словом не вспугнуть пронинских воспоминаний.

– Почему вы не спрашиваете меня, о какой осени идет речь? Нет, это не осень 1917 года, про которую подробно написано в учебниках. Это осень тридцать восьмого... Вы помните, Овалов, ту осень?

Лев Сергеевич всплеснул руками:

– Как не помнить! Я именно тогда как раз задумал первую серию рассказов о майоре Пронине! А братья-писатели говорили мне, что советскому народу не нужен свой Шерлок Холмс! Первый рассказ мне удалось напечатать только в собственном журнале «Вокруг света». Я его тогда редактировал.

– Как же, читал, читал. «Синие мечи». Мы ведь когда познакомились? Лет за пять до этого, в начале тридцатых? А «Синие мечи» – это мое первое дело. Я вам рассказал, а вы цап-царап – и в журнальчик.

– Да, боевое было время. Мы тогда и не знали, что впоследствии его назовут предвоенным.

– Вы не знали, Овалов, а я знал. Обязан был знать. Должен вам сказать, что это время, как ни странно, останется в истории не только в связи с вашими литературными победами и мытарствами. Есть один эпизод, о котором не принято было вспоминать. Вы можете обследовать всю Ленинку – но ни в одной газете, ни в одной книжке не найдете ни намека на это дело... Хотя начиналось оно некоторым образом именно в Ленинской библиотеке. Да и закончилось в библиотеке – правда, не в Ленинской.

Именно такого разговора Овалов ждал все эти дни! Не вспугнуть бы откровенность! Писатель с равнодушным видом налил себе еще морсу:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.