Глаз бури

Больных Александр Геннадьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Глаз бури (Больных Александр)

Все, что может испортиться — обязательно испортится, что не может испортиться — портится тоже. И скорее всего первым. Это выражение было справедливым для старинных механизмов эпохи электричества и атомной энергии, но не потеряло своей актуальности в эру гипертехники и кварк-реакторов. Ларс-Уве Стормгрен имел несчастье убедиться в этом на собственном опыте. Он с грустью подумал, что не даже в эру, а особенно в эру… Больше думать на отвлеченные темы времени у него не было.

Патрульный катер Брейв Аттекер еще раз встряхнуло с такой силой, что раздался пронзительный писк, треск, хруст, а сам Ларс-Уве прикусил язык и охнул. Взбесившаяся машина совершенно самостоятельно заложила такой крутой вираж, что в глазах потемнело, и рот наполнился вязкой солоноватой слюной. Дальнейший полет более всего напоминал хаотичное кружение мотылька вокруг пламени свечи. Ларс-Уве лихорадочно зашарил пальцами по пористым чашам ментоприемников, пытаясь хоть как-то установить контакт с центром управления, но все системы Брейв Аттекера, словно сговорившись, одновременно вышли из строя. Вяло покачиваясь, катер описывал в небе прихотливые петли и спирали, не обращая никакого внимания на отчаянные усилия пилота. Ларс-Уве попытался вызвать находящийся где-то поблизости Брейв Дартер, но ответа не получил. Нехорошим словом он помянул конструкторов, которые простоты ради все управление патрульными катерами вывели на ментоприемники. Ему бы в руки штурвал, как на старинном самолете, тогда он показал бы спятившей машине, кто хозяин. Но передняя панель была неприлично голой…

Похоже, какие-то искры разума все-таки сохранились в не успевших сгореть цепях, потому что катер немедленно обиделся и так резко взял вверх, что у пилота кости захрустели. Потом, решив, что обидчик уже хорошо проучен, Брейв Аттекер перешел в пологое пикирование и более траектории полета не менял.

А началось все так невинно — сама собой всплыла в памяти дурацкая фраза из старого романа. Необходимо было совершить рутинный патрульный полет по маршруту: Полярный-1 — полевой лагерь Федорова — полевой лагерь бен-Ахмада — Полярный-1. Обычный полет по треугольнику, по пути снизиться в квадратах 17–14 и 19–26, заснять города и доставить снимки Федорову. При этом постараться не попасться на глаза аборигенам. Можно было, конечно, отправить даже беспилотный катер, но у Ларса-Уве были свои дела в лагере бен-Ахмада. Именно обычность полета и погубила Стормгрена. Забывшись, он пообещал вернуться к ужину и жестоко отомстить Тхонгу, который вчера имел неосторожность поставить Ларсу-Уве три мата подряд. Никогда, отправляясь в полет, не назначай времени возвращения! Обязательно сглазишь! Пилоты очень суеверные люди, и сейчас, сидя в непослушном катере, несущемся неведомо куда, Ларс-Уве понял, что иначе и нельзя.

Вернуться на полярный материк Ларс-Уве больше не надеялся. Кроме того такое возвращение было чревато неприятностями — Полярный-1 находился вблизи одного из городов, а раскрываться было запрещено при любых обстоятельствах. Полевые лагеря, находившиеся в тропической зоне были не более достижимы. Пробраться сквозь заросли водорослей было совершенно невозможно. Легенда о Саргассовом море на планете Сэнкан, планете кораблей, так ее называли сами аборигены, воплотилась в реальность с невозможной точностью.

Выбора не оставалось, пора было позаботиться о спасении. Конечно, задействовать аварийную программу — это обеспечить насмешливые подмигивания, сочувственное покашливание и понимающие ухмылки до конца работ на планете, но в данный момент уже было потеряно все, кроме чести. И Ларс-Уве решил, что лучше потерять ее, чем голову. Право слово, не стоит. Голова еще понадобится Ларсу-Уве. Вздохнув, он утопил в гнездо единственную имевшуюся в кабинете красную кнопку. Именно так! Никаких пультов, штурвалов, переключателей, рычагов. Только одна кнопка, активирующая аварийные системы, полностью развязанные с обычными системами управления и потому не вышедшие из строя. Во всяком случае Ларс-Уве на это надеялся.

Брейв Аттекер ядовито зашипел, откликаясь на действия пилота, судорожно дернулся, еще круче наклонил нос и почти вертикально устремился вниз. Началась аварийная посадка. Мимо фонаря замелькали дымчатые полосы туч, и сразу на обшивке задрожали прозрачные сиреневые отсветы. Атмосфера планеты была перенасыщена электричеством, грозы невиданной на Земле силы считались самым обычным явлением, и потому стандартные катера пришлось немного переделать. Сверкание сиреневых молний не слишком обеспокоило Ларса-Уве, и он пребывал в безмятежной уверенности, что проболтается на воде часа три-четыре, прежде чем его подберут. Неприятное плавание в холодном мелком море на совершенно не приспособленной для этого посудине. Ларс-Уве еще подумал, что Тхонг не преминул бы съязвить — викинг, а плаваний побаивается.

Идиллия разлеталась ослепительными белыми осколками, когда Брейв Аттекер уткнулся носом в раскидистое дерево-молнию. Полыхнуло одновременно множество голубых факелов, словно у электрического дракона взамен срубленной моментально выросло множество новых зубастых голов. И если древние богатыри хорошо умели справляться с драконами, то современной технике он оказался не по силам — Брейв Аттекер заскрипел всеми суставами, затрещал, испустил жалобный визг и рассыпался. Просто рассыпался на куски. Ларс-Уве внезапно обнаружил себя болтающимся в воздухе на парашюте. Кресло вертело, кружило и качало, что вызвало у Стормгрена приступ морской болезни, хотя в воду он попасть еще не успел.

Кое-как он пришел в себя и, глупо улыбаясь, бессмысленно уставился на лихорадочно пляшущие серые вихри, изредка освещаемые блеклыми сиреневыми вспышками. Где-то внизу, беспорядочно кувыркаясь, летели догорающие остатки катера. Трескучие раскаты грома неприятным холодком отдавались в спине. Теперь, когда его больше не отделяли от бушующей стихии стенки кабины, оказавшиеся, правда, тоже не слишком надежной защитой, Ларс-Уве почувствовал себя гораздо менее уверенно. А тут еще следом за беспомощно покачивающимся креслом увязалась стайка поблескивающих и плюющихся искрами прозрачно-голубых шариков. Такой эскорт, по мнению Ларса-Уве, был совершенно неуместен, однако он мог только осыпать шарики бесполезными проклятиями, сделать что-либо он был не в силах. Попытка вызвать базу завершилась полной неудачей, в наушниках слышались треск, хруст и шипение, даже отдаленно не напоминавшие очаровательный голосок Айны, дежурившей на связи. Да, теперь ему предстояло не плавание, а еще менее приятное купание в бурном море.

А потом один из сопровождающих шариков, плавно раскачиваясь, подплыл совсем близко. Ларс-Уве инстинктивно вжался в спинку кресла, пытаясь отодвинуться подальше от нежеланного спутника. Тот принялся крутиться взад-вперед, словно заигрывая с Ларсом-Уве, но незадачливый пилот думал только о том, что парашют опускается слишком медленно. Шаровая молния снова приблизилась, и Ларсу-Уве померещилось, что он слышит потрескивание разрядов сквозь забрало шлема. Нервы у него не выдержали, он закричал что- то нечленораздельное, замахал руками… Однако молния ничуть не испугалась, напротив, привлеченная трепыханиями Ларса-Уве она стремительно двинулась навстречу его креслу. Снова загорелось бледное электрическое пламя, омерзительно пахнуло жженым пластиком…

Когда Ларс-Уве очнулся, то выяснилось, что кресло пропало бесследно, так же, как и катер. Очевидно, местные грозы имели неприятную способность поглощать без остатка любое полезное снаряжение. Сколько времени он пробыл без сознания — Ларс-Уве даже не представлял, но на его счастье гроза уже закончилась, ветер стих, и он болтался на воде, удерживаемый костюмом. То, что сначала казалось вступлением к веселому приключению, постепенно приобретало более чем неприятный характер, и становилось неясно, сумеет ли Ларс-Уве выпутаться из этой передряги. Если только аварийный передатчик, заделаный в ткань комбинезона откажет…

Постепенно тучи рассеялись, и показалось солнце. Волнение тоже потихоньку слабело. Ларс-Уве обрадовался этому и приподнял забрало шлема, чтобы немного согреться. Сначала все было хорошо, но постепенно солнце поднималось все выше, его лучи становились все свирепее, и Ларс-Уве пожалел о своем опрометчивом поступке. Лицо начало гореть, как ошпаренное. Он поспешно опустил забрало, радуясь, что не потерял шлема во время сумасшедшего полета без парашюта. Стекло тут же потемнело, укрывая сожженное лицо, и он облегченно вздохнул.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.