Судьба Илюши Барабанова

Жариков Леонид Михайлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Судьба Илюши Барабанова (Жариков Леонид)

Леонид Жариков

Судьба Илюши Барабанова

Калужская повесть

Пионерам страны Советов — самым юным и тем, у кого виски давно побелели, — посвящает автор эту повесть

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ВОЛКИ

Глава первая

БРАТЬЯ БАРАБАНОВЫ

Мы дети тех, кто выступал На бой с Центральной Радой, Кто паровоз свой оставлял, Идя на баррикады. 1

В голодном двадцатом году у братьев Барабановых умерла мать. Не прошло и трех дней, как привезли отца, зарубленного врангелевцами. Похоронили обоих на скорую руку: на могиле матери поставили деревянный крест, а отцу положили в изголовье глыбу шахтерского камня. Пусть знают люди, что лежит здесь рабочий, отдавший жизнь за великое дело Коммуны.

В землянке, что прилепилась к террикону заводской шахты, остались двое ребятишек: старшему, Ване, не было двенадцати; Илюше и того меньше — девять.

Несчастье нагрянуло так неожиданно, что дети оцепенели. Не зная, как жить дальше, они приходили на кладбище, пересаживали цветы на могилы, играли в камушки, все чего-то ждали. Илюша, изнуренный голодом, засыпал. А Ваня сидел молча и думал. Вот как нелепо устроена жизнь: были у них отец и мать, а теперь нету. И хоть кричи, хоть плачь, нет их больше на свете.

Привезли отца, накрытого красным флагом, и даже детям не показали. Правда, Ваня слышал, как соседи шептались, и понял. Врангелевцы захватили отца в плен. «Ты за что воюешь?» — спросили у него. «За Коммуну». — «Зачем она тебе?» — «Не мне, людям», — сказал отец. «А людям зачем?» — «Чтобы не было богатых и бедных». Враги засмеялись: «Ищи себе Коммуну на том свете» — и зарубили его, а живот разрезали и насыпали овса: ешь, коммунист!

Зачем убили отца, если он стоял за бедных? Отец отвозил в Москву уголь, добытый шахтерами. Ленин сказал: «Спасибо за уголек, только привези, если можно, хлебца голодным московским детям». — «Хорошо, привезу». Вернулся отец из Москвы и поехал с шахтерами добывать хлеб. Тут и захватили их врангелевцы…

Надо бы поехать к Ленину и сказать — пусть не ждет отца понапрасну, нет его на свете. А насчет Коммуны пусть Ленин не беспокоится: подрастут они с Илюшкой и начнут воевать за нее.

2

Солнце опустилось за кресты, когда братья возвратились в родную землянку. У двери на гвоздике висела рабочая тужурка отца, возле окна зияла железными ребрами кровать. Ваня постелил тужурку на пол, и они легли. В окошко глядела полная луна. Братья лежали молча, и всю ночь с пожелтевшей карточки на стене смотрела на них мама, одетая в свадебный наряд, с белыми восковыми цветами на голове…

Больше месяца прожили ребята в опустевшей землянке. Потом решили: надо ехать к Ленину.

На станции — столпотворение. Со всех сторон стекались туда беженцы. Черный барон Врангель угрожал Донбассу. Люди, которым удалось бежать из занятых белогвардейцами сел и городов, рассказывали о лютых зверствах врангелевцев. Они мстили рабочим и крестьянам за отобранные имения. Врангель закупил в Англии танки и сказал, что всех передавит — ни детей, ни женщин не пощадит, чтобы знали, как захватывать чужую собственность…

Сухая, раскаленная зноем земля жгла босые ноги, мучила жажда, а кругом лежала пыльная каменистая степь с заброшенными рудниками, давно не дымящими терриконами шахт.

Илюша исколол ноги о камни и не мог идти. Ваня посадил его на закорки и понес.

Так и пришли на станцию. Илюша держался за шею брата, а тот, шатаясь, доплелся до крайних строений, опустил на землю братишку, а сам пошел к людям раздобыть хлебца.

На станции беженцы лежали прямо на земле, под палящим солнцем, все вместе — больные, калеки, малые ребятишки. Каждому хотелось поскорее уехать отсюда, а поезда не ходили. Только воинские эшелоны мчались на юг: Красная Армия спешила дать бой врагу.

Оставшись один, Илюша увидел неподалеку жирного дядьку, который сидел верхом на клетчатом саквояже и ел дыню. Он не спеша отрезал ломтики и брал их в рот с кончика ножа. Хлеб он отщипывал в кармане по кусочку, чтобы никто не видел.

— Дяденька, дай поесть… — попросил Илюша.

Дядька продолжал жевать, не глядя на мальчика.

— Дай хоть кусочек.

— Кенаря на пузе станцуешь? — спросил толстяк.

— Станцую… Только не сейчас.

— Почему?

— Мы отца и мамку похоронили.

— Подумаешь… Вон люди повсюду как мухи дохнут.

— Дай, дяденька…

— Катись краковской! Расплодила вас Советская власть, пусть и кормит.

На станцию с шумом влетел запыленный товарный эшелон: вереница красных вагонов с лошадьми, орудиями, полевыми кухнями на площадках. Затихающая песня доносилась из открытых дверей:

…и, как один, умрем В борьбе за это!..

На вагонах были наклеены карикатуры на белогвардейцев. Лозунг, написанный на куске красной материи, грозно трепетал на ветру:

«БАРОНЫ И ГЕНЕРАЛЫ ДОЛЖНЫ ПОГИБНУТЬ РАЗ И НАВСЕГДА!»

Завизжали тормоза, медленнее замелькали стальные спицы в колесах, и вагоны остановились. Красноармейцы спрыгивали на ходу, бежали за водой с флягами, котелками, с брезентовыми ведрами, звучали слова команды.

Ваня Барабанов увидел юного кавалериста в красных галифе, хромовых сапожках со шпорами. Невозможно было оторвать взгляда — такая красивая форма была на кавалеристе. На голове кубанка из серой смушки с золотым перекрестьем. А за плечами на узком ремешке серебряная труба. Солнце играло на ее гладкой поверхности, и труба сияла ослепительными бликами.

С чувством почтительного страха подошел Ваня к юному трубачу.

— Дядь… — сказал он и поперхнулся словом.

Кавалерист обернулся, и Ваня, к изумлению, узнал Леньку Устинова. Да, это был он, друг и приятель юзовской ребятни, гордость шахтерской окраины.

Ленька, в свою очередь, нахмурился, вспоминая, где видел мальчишку.

— Ты не с Юзовки?

— Ага…

— Барабанов?

— Я.

— Что ты здесь делаешь?

— К Ленину с Илюшкой едем.

— Зачем к Ленину?

— Батьку нашего врангелевцы зарубали.

— Знаю… Я его сам привез из Шатохинского.

— Нам говорили. Спасибо тебе, Леня…

— За что спасибо? Если бы я вам живого отца привез.

Помолчали. Слишком горькие были воспоминания для обоих.

— Одёжу тебе выдали или сам купил?

— По-всякому…

— А едешь куда? На войну?

— Буржуев добивать.

— Врангеля?

— Его, гада.

Они глядели друг на друга: один с сочувствием, другой с затаенной завистью — уж очень красивая одежда была на Леньке. С ума сойти можно! У царя не было таких штанов!

— Леня, а ваш паровоз к Ленину не поедет?

— Сейчас нет, сперва надо Врангеля добить…

Ленька увидел пробегавшего рябоватого красноармейца с шашкой и окликнул его:

— Сергей, что у тебя в котелке?

— Шрапнель.

— Давай сюда. Земляка встретил, надо покормить… Где твой братишка — Илюшка, кажется?

— Илюшка… Вон корки подбирает…

Все увидели Илюшу, который поднимал с земли брошенные спекулянтом объедки дыни, вытирал их о штаны и прятал в карман.

Кавалерист Сережка, по прозвищу Калуга, гневно поправил шашку и подошел к мальчишке:

— Ты зачем стоишь перед этим гадом и клянчишь? Дескать, подай милостыню, господин буржуй…

Илюша взглянул на брата, как бы ища у него защиты и спрашивая, что он сделал не так. А Сережка продолжал выговаривать:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.