Все ради любви

Ханна Кристин

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Все ради любви (Ханна Кристин)

1

В этот неожиданно солнечный день на улицах Вест-Энда было многолюдно. По всему городу матери стояли у раскрытых дверей своих домов, щурясь на ярком солнце, и наблюдали за играющими детьми. Все спешили насладиться последними погожими деньками, так как знали: скоро, а может уже и завтра, серая дымка затянет голубое небо, теплое и ласковое солнце скроется и снова польет дождь.

Здесь, в северо-западной части Тихоокеанского побережья, в мае месяце дождь был таким же неизбежным событием, как появление призраков на улицах в Хеллоуин — тридцать первого октября и лосося на столе.

— Как же жарко, — сказал Конлан, сидевший за рулем сияющего «БМВ» с откидным верхом. Это были первые слова, которые он произнес за целый час.

«Он просто пытается завести разговор, вот и все», — подумала Энджи. Ей нужно как-то на это отреагировать, возможно, сказать что-нибудь вроде: «Как красиво цветет боярышник!» Однако она тут же отказалась от этой идеи. Какой смысл обращать внимание на скоротечные явления? Ведь через несколько коротких месяцев эти крохотные зеленые листочки высохнут и почернеют; холодные ночи вытянут из них все соки, и они упадут на землю.

Энджи повернулась к окну, и ее взгляд заскользил по улицам родного города, где она оказалась впервые после долгого перерыва. Хотя Вест-Энд находился всего в ста милях от Сиэтла, в ее сознании это расстояние почему-то увеличилось до непреодолимого. Она, конечно, любила своих близких, однако, как выяснилось, ей было трудно покинуть собственный дом и войти в мир, населенный детьми.

Они въехали в старую часть города, где на крохотных, похожих на заплатки лужайках стояли викторианские дома под сенью огромных кленов. Солнечный свет, пробиваясь сквозь их плотную листву, падал на асфальт изящным кружевным узором. В семидесятых этот район был сердцем города. Тогда здесь было много детей, они неутомимо гоняли по тротуарам на велосипедах. Здесь по воскресеньям после церковной службы люди собирались в своих квартирах, чтобы пообщаться по-соседски.

За прошедшие с тех пор годы в этой части штата произошли большие перемены: количество лосося, приходящего на нерест, уменьшилось, лесная промышленность зачахла. В конечном итоге старый район погрузился в тишину и обветшал. Те, кто жил на то, что получал от земли и от моря, оказались отодвинутыми в сторону, забыты. Начали строиться новые районы с кварталами под названиями растущих там деревьев, которые потом безжалостно вырубались.

Но здесь, на крохотном клочке Мейпл-драйв, время будто застыло. Крайний в квартале дом выглядел точно так же, как сорок лет назад. Белые стены оставались такими же чистыми и гладкими, изумрудно-зеленая лужайка поражала своим ухоженным видом: на ней не было заметно ни одного сорняка. Отец Энджи сорок лет обихаживал дом. Каждый понедельник, не давая себе отдыха после работы в уик-энд в семейном ресторане, он трудился внутри и снаружи — в саду, — стараясь содержать все в идеальном порядке. После его смерти мать Энджи взяла на себя все заботы по дому и продолжила его дело. Это стало для нее утешением, своеобразной возможностью сохранить связь с человеком, которого она любила и с которым прожила почти пятьдесят лет. И когда она уставала от тяжелой работы, на помощь обязательно приходил кто-нибудь из родственников. Вот почему, часто повторяла мама, хорошо иметь трех дочерей. Это ее награда, утверждала она, за то, что она пережила в те годы, когда они были подростками.

Конлан съехал к обочине и остановился. Пока крыша машины с шорохом поднималась, он спросил у Энджи:

— Ты уверена, что выдержишь?

— Я же уже здесь, верно? — Она наконец-то повернулась к нему. Он выглядел утомленным, она видела проблеск усталости в его голубых глазах, но знала, что он больше ничего не скажет, не заговорит ни о чем, что могло бы напомнить ей о ребенке, которого они потеряли несколько месяцев назад.

Так они и сидели рядом в полном молчании, только едва слышно работал кондиционер.

Прежний Конлан сейчас бы наклонился к ней и поцеловал, сказал бы, что любит ее, и эти ласковые слова придали бы ей сил. Однако он давно перестал утешать ее, все это кануло в прошлое. Любовь, которая когда-то соединяла их, казалась сейчас очень далекой, такой же поблекшей и безвозвратно утраченной, как детство.

— Можно взять и уехать обратно. Потом скажешь, что сломалась машина, — предложил он, пытаясь вести себя так, будто и не было тех страшных месяцев, будто между ними сохраняются прежние отношения, будто он, как и раньше, способен шуткой вызвать улыбку на ее губах.

Энджи отвела взгляд.

— Ты издеваешься? Они все считают, что мы заплатили за эту машину огромные деньги, поэтому они не поверят, что она сломалась. Кроме того, мама уже знает, что мы здесь. Хоть она и общается с мертвыми, но слух у нее как у летучей мыши.

— Ей сейчас не до того — она на кухне готовит тысячу пирожных для двадцати человек. Да и твои сестры трещат, не умолкая, с того момента, как переступили порог. Так что в этой суете никто не заметит, что мы сбежали. — Конлан улыбнулся, и к ним на мгновение словно вернулись те времена, когда их соединяла любовь, когда их не окружали призраки прошлого. Однако Энджи отлично понимала, что все это — лишь мираж, что они навсегда лишились того, что имели.

— Ливви наготовила три кастрюли, — проговорила она. — А Мира, наверное, связала крючком новую скатерть и сшила в подарок фартуки.

— На прошлой неделе у тебя было два совещания по рекламе и одна съемка рекламного ролика. Сомневаюсь, что у тебя осталось время что-нибудь приготовить.

Бедный Конлан! За четырнадцать лет брака он так и не понял, что движущая сила семейства Десариа заключена в готовке. Приготовление еды было не просто работой или хобби, а превратилось в своего рода валюту. Только вот у Энджи этой валюты не было. Отцу, которого она боготворила, даже нравилось, что она не умеет готовить. Он считал это признаком ее успешности. Иммигрант, приехавший в страну с четырьмя долларами в кармане и зарабатывавший тем, что кормил другие иммигрантские семьи, он гордился тем, что его младшая дочь делает карьеру своими мозгами, а не руками.

— Пошли, — сказала Энджи, убирая подальше воспоминания об отце.

Она вышла из машины и открыла багажник. Внутри стояли картонные коробки: одна — с дорогущим шоколадным тортом, сделанным на заказ фирмой «Тихоокеанские десерты», и другая — с умопомрачительным лимонным пирогом. Вынимая гостинцы, она представляла, кто и как прокомментирует ее неумение готовить. Ведь ей, младшей дочери — «принцессе», — разрешалось рисовать красками, или болтать по телефону, или смотреть телевизор, ее же сестрам приходилось вкалывать на кухне, и ей никогда не давали забыть, что папа донельзя избаловал ее. Повзрослев, сестры стали работать в семейном ресторане и нередко с ехидцей говорили ей, что вот это — настоящая работа и с их достижениями не сравнится никакая карьера в рекламном бизнесе.

— Пошли, — сказал Конлан, беря ее за руку.

Они прошли по мощеной дорожке мимо фонтана с изображением Богородицы и поднялись на крыльцо. У двери стояла статуя Христа с приветственно раскинутыми руками. Кто-то повесил зонтик ему на запястье.

Конлан постучал, но потом сам открыл дверь.

Дом был наполнен шумом: громкими голосами, топотом детских ног, стуком льда, насыпаемого в ведерко, смехом. В холле повсюду были брошены горы курток и пальто, на полу была разбросана уличная обувь и пустые коробки из-под еды.

Дети заняли под игры общую комнату. Младшие играли в «Конфетную страну», те, кто постарше, — в дурака. Джейсон, старший племянник Энджи, и ее племянница Сара играли в какую-то компьютерную игру. Когда Энджи вошла, дети завопили и бросились к ней, каждый пытался завладеть ее вниманием. Все ее племянники обожали Энджи, потому что всегда, когда бы они ни попросили, она садилась вместе с ними на пол и включалась в игру, никогда не отказывалась послушать их любимые группы и не читала занудные лекции о том, почему нельзя смотреть те или иные фильмы. В общем, они считали ее «клевой» теткой.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.