Танец семи покрывал

Ветковская Вера

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Танец семи покрывал (Ветковская Вера)

Вера Ветковская

Танец семи покрывал

Scan: fanni; OCR & SpellCheck: Larisa_F

Ветковская В. В39 Танец семи покрывал: Роман. — «Женские истории». — М.: ЗАО Изд-во Центрполиграф, 2002. — 364 с.

ISBN 5-227-01612-7

Аннотация

Николай Витольдович Михальский сделал все возможное, чтобы его дети никогда не узнали о трагедии, много лет назад разыгравшейся в стенах их дома, — Стася и Стефан росли словно под стеклянным колпаком. Когда пришла пора, Стася полюбила и вышла замуж. Но супружеская жизнь дала трещину в тот день, когда ее брат привел в дом свою избранницу, танцовщицу Зару. Похоже, муж Стаси и невеста Стефана загадочным образом связаны между собой, но стараются это скрыть. Атмосфера постепенно накаляется. А тут еще и семейная тайна выплывает наружу...

Вера Ветковская

Танец семи покрывал

Глава 1

ПОРТРЕТ СТАСИНОГО ДОМА

Со Стасей на одном курсе в художественном училище учился парень по имени Родион. Отец этого худощавого, длинного очкарика специализировался на антиквариате. Будучи еще совсем молодым, он стал ездить по глухим деревням, скупая за бесценок у старушек, божьих одуванчиков, старинные иконы, что в те времена еще вызывало удивление знакомых — кому нужны старые, выцветшие доски? Но потом, когда целая армия любителей старины ринулась по протоптанной Родионовым отцом дорожке, когда иконы вдруг стали в цене, тот переключился на антиквариат — всякие канделябры, фарфоровые статуэтки, хрустальные люстры, кузнецовские сервизы, что довольно скоро принесло Родиному родителю славу коллекционера. Старик всячески старался привлечь к этому делу сына, неплохого рисовальщика и сносного портретиста, время от времени малюющего на Арбате портреты прохожих. Но Родя не проявил никакого интереса к предметам старины, зато, бывая в невероятных домах, где доживала свой век чудом уцелевшая, одряхлевшая и обнищавшая аристократия, обладая незаурядным чувством юмора, принялся набрасывать «портреты» этих жилищ — в виде поразительных человеческих физиономий.

Иногда это были высоколобые красавицы, которых он с ног до головы наряжал в костюмы разных эпох: в мундирные платья времен Елизаветы, в русские сарафаны и епанчи, в суконные опашни и парчовые кафтаны, драгоценные кички и шляпки со страусовыми перьями, в шитые золотом одеяния египтянок, индийские сари...

Иногда это был старик во фраке, похожий на Плюшкина, с жидкой проседью в свалявшихся волосах, с угасшим взором, с живыми, цепкими руками.

Иногда — чудная пожилая особа в плисовом платье, с позолоченной клеткой, в которой сидела канарейка, вместо головного убора, с серым котом, свернувшимся на плече...

После того как Родион погостил в доме Стаси, где еще никто, кроме него, не был из ее знакомых, и обошел все его многочисленные комнаты, внимательно всматриваясь во все углы, из которых дышало Время, — точно вслушивался в шепот тайны, исходящей из этих стен, — Стася с нетерпением стала ждать очередного Родиного шедевра.

Родион медлил с уже обещанным ей подарком.

И в самом деле, понимала Стася, ему необходимо время, чтобы переварить впечатления.

Потому что дом, в котором она родилась и выросла, настолько не походил на квартиры ее приятелей и знакомых, насколько каравелла Колумба отличалась от атомного ледокола «Ленин».

Особняк, воздвигнутый еще в двадцатых годах для Стасиного деда-генерала, сподвижника самого Ворошилова, находился неподалеку от Тимирязевского парка, почти по соседству с мастерской скульптора Вучетича, где над садом до сих пор возвышается вся в лесах голова Родины-матери, гигантская, как персонаж «Руслана и Людмилы».

Таких особняков, построенных исключительно для военных за особые заслуги перед Родиной, насчитывалось всего тринадцать. Стася проживала как раз в тринадцатом доме.

Дом был огромный, шесть комнат на первом этаже, две на втором — именно в них обреталась теперь Стася.

В зале на первом этаже, выходящем на просторную террасу, когда-то за длинным дубовым столом собиралась за обедом большая семья. Там все осталось как прежде. Те же массивные дубовые стулья с высокими резными спинками и подлокотниками, два кожаных дивана в стиле официоза, камин, возле которого жило огромное кресло, покрытое пледом, втягивающее в себя всего человека, особенно если тот смотрел на огонь, пляшущий за плетеной железной решеткой, как бы растворяясь в отблесках минувшего. На стенах были развешаны полотна второсортных маринистов, специализирующихся на кораблекрушениях и тропических закатах с невероятными облаками.

Террасу оплетал дикий виноград, который перекидывался на небольшую террасу второго этажа.

И здесь и там стояла плетеная мебель, почерневшая от старости, но еще крепкая.

Кабинет отца: дубовый письменный стол, на котором обитали две пишмашинки — одна с русским, другая с латинским шрифтом, старый проигрыватель и часы каслинского литья — чугунная мать держит на руках чугунного младенца. Книжные полки до потолка заставляла справочная литература и различные научные издания — Николай Витольдович, Стасин отец, считался крупным химиком-органиком, его научные труды были известны всему миру. Возле узкой кушетки, на которой он спал, стоял старинный медный таз, в каком обычно варят варенье, — Николай Витольдович, по примеру Шиллера, иногда опускал ноги в воду со льдом, обдумывая очередной реферат.

Следующая комната — библиотека. Полки с книгами высились от пола до потолка, каждая секция имела свою персональную лесенку. Наверху хранились редкие издания, манускрипты, как величал их Стефан, брат Стаси, начинающий писатель-фантаст, к своим восемнадцати годам уже автор двух романов в духе Рея Брэдбери. Стефан, собственно, жил в библиотеке, даже на ночь ставил себе здесь раскладушку.

Четвертая комната — спальня. Очутившись в ней, Родя, помнится, аж присвистнул от удивления. Генерал заказал сделать ложе на манер французских королей, с балдахином, который каждый день с проклятиями пылесосила нянька Марианна, в прошлом оперная певица и сама полковничья дочь, жившая в соседнем особняке. Под этим балдахином отец спал в одиночестве. Даже когда была жива мать, Марианна стелила ей в зале. Марианна рассказала Стасе, что, после того как родители зачали Стефана, их супружеские отношения прекратились, хотя научные интересы — мать тоже была химиком — крепко объединяли родителей брата и сестры.

Пятая комната — Террина. Терра — овчарка, иногда появлялась в зале, когда отец дремал у камина, уйдя в какие-то воспоминания, которые мучительно сводили его густые седые брови, и тогда складка у губ делалась еще более скорбной. В комнате Терры имелся отдельный выход с крыльцом, ступеньки вели в сад.

Шестая комната — музыкальная. В ней стояло пианино шестидесятых годов выпуска, на котором, впрочем, никто не играл, и кресла, в которых никто не сидел. Отец даже не хотел, чтобы дети входили сюда, хотя никакого прямого запрета не существовало.

Еще на первом этаже располагались кухня, ванная, туалет и чулан, на двери которого всегда висел замок.

На втором этаже были Стасина мастерская, спальня и небольшая кухонька. Иногда Стася готовила себе сама, иногда отливала в кастрюльку борщ, который Марианна оставляла в холодильнике.

...Так вот, портрет этого жилища Стася с нетерпением ждала от Роди.

И дождалась.

Сперва, правда, Родя настойчиво добивался от нее разрешения на повторный визит в этот замечательный дом, собираясь принести портрет туда.

Но Стася отбилась. Отец не разрешал приводить в дом гостей ни ей, ни Стефану. В тот раз, когда Стася решила нарушить его запрет, отец на несколько дней улетел в Чехию на научный симпозиум, а ей срочно понадобился подрамник, вот она и вызвала на подмогу Родиона.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.