Должна быть!

Барцевич Вадим

Жанр: Прочая старинная литература  Старинная литература    Автор: Барцевич Вадим   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Вадим БАРЦЕВИЧ

ДОЛЖНА БЫТЬ!

Заметки о белорусской фантастике

Два года назад, сетуя на страницах «Немана» на очевидный пробел в бело­русской литературе — почти полное от­сутствие приключенческих и научно-фан­тастических книг, Л. Леванович предска­зал грядущий расцвет этих жанров. Но в каких осторожных словах: «Трудно сказать, когда это будет. Нам остается только ждать и надеяться».

Все верно, особенно если вести речь о фантастике: и пробел тут налицо, и же­лание восполнить его несомненно. Мож­но добавить, что прошедшие два года также дали скудный посев для оптимиз­ма. И все же почему только ждать и на­деяться? Не лучше ли всмотреться в ны­нешнее состояние литературы, в те фак­ты и признаки, которые способны как-то прояснить вопрос и конкретизировать на­дежды?

Думается, время для этого пришло.

Новое качество иногда проявляется в литературе взрывом, иногда же ищет се­бя долго и неторопливо. В разных те­мах, жанрах и стилях. Сначала оно роб­ко тычется в дернину старых, сложившихся форм, проклевываясь в виде ред­ких и как будто случайных ростков, ко­торые либо вообще могут остаться не­узнанными, либо воспринимаются как незначительные и невольные отклонения от традиций. Постепенно эти «отклоне­ния» сами превращаются во что-то похо­жее на традицию, становясь все более ве­сомыми, разнообразясь, совершенствуясь, но существуя по-прежнему «внутри» тра­диционных жанров. Попытки развить их в нечто самостоятельное, создать суверенную форму далеко не всегда бывают удачными, если за дело берется недо­статочно даровитый художник и если ли­тература не накопила еще материала для успешного синтеза.

Именно в таком положении находится сейчас белорусская фантастика. Темы, образы, мотивы, идеи, свойственные это­му жанру, подготавливающие его нарож­дение в качестве самостоятельной фор­мы, встречаются все чаще, все отчетли­вее в творчестве разных писателей, в статьях критиков, в монографиях, не имеющих подчас прямого отношения к фантастике или вообще не еоприкасающихся с ней по предмету исследования.

Так формируется закономерность.

В жизнь современного человека нау­ка вошла прочно и бесконечно разнооб­разно. Дискуссия о научно-технической революции (НТР), длившаяся много ме­сяцев, захватившая чуть ли не всю нашу периодику, дает очень убедительные сви­детельства этому. Вот что писал, напри­мер, Ю. Суровцев в журнале «Дружба народов» (№ 11, 1973): «НТР изменяет всю предметную среду человеческого существования: от интерьера квартир до планетарной экологии. Сохранение и ис­пользование природы, сфера нового бы­та, проблемы досуга и вообще свободно­го времени, революционные изменения в средствах массовой информации («ин­формационный взрыв»), внедрение науки в производство как силы непосредствен­но производительной, обширнейший круг вопросов профессиональной ориентации молодежи... и т: д. и т. д.»

Современная научная фантастика име­ет самое непосредственное отношение к этому процессу: она—результат мощного воздействия науки на литературу. Здесь налицо необычайно сложная диффузия, в процессе которой фантастика приобре­тает новые качества, присущие и науке и литературе, но не являющиеся каким-то средним арифметическим того и дру­гого.

В отличие от науки, например, где все время происходит дробление, отпочковывание, выделение новых подразделов, фантастика вбирает в себя, синтезирует элементы и разных литературных на­правлений, и публицистики, и науки. Наука, поскольку все же ей принадлежит определяющий момент, своего рода доми­нанта содержания (идея), пытается под­чинить себе образные элементы литера­туры, абстрагировать их. В фантастике—и в этом ее отличие от других жан­ров художественной прозы—нет равно­весия общего и конкретного, обобщающие тенденции в ней преобладают. Вообще реалистические развернутые характеры не противопоказаны фантастике, но они сравнительно редки в фантастике наших дней. Изображая людей будущего, поме­щая их чаще всего в космос, писатель лишает себя возможности с реалистиче­ской полнотой рассказать о взаимодейст­вии характеров и обстоятельств, пред­ставляемых в самом общем виде.

Меняется не только соотношение об­щего и частного. Меняется само обобще­ние, его масштабы: они приобретают глобальный «планетарный» характер. При встрече с инопланетянами герои фантастического произведения выступают в большей мере как представители чело­вечества, чем как индивидуальности. То же можно сказать и об инопланетянах. В обоих случаях устанавливаются родо­вые признаки мышления, психики, пове­дения, образа жизни и т. д. Зато идео­логические различия у представителей разных социальных систем бывают очер­чены гораздо полнее.

Фантастика, как и вообще художест­венная литература; конечно же есть чело­вековедение, но осуществленное в таких масштабах, что получает право имено­ваться человечествоведением. Писатель- фантаст не только мыслит «планетар­ными» масштабами, но, если так можно сказать, и чувствует ими. Таковы неко­торые особенности современной фантас­тики. Дальнейший разговор пойдет с их учетом.

Исследователи установили эстетиче­ское родство сатиры и фантастики. Оно проявляется в обоюдном пристрастии к гиперболе, к доведению до предела тен­денций сегодняшнего дня, к парадоксу, к широкоохватному — хотя и несколько одностороннему — обобщению. Поэтому обращение К. Крапивы к жанру фанта­стической комедии не может восприни­маться как неожиданность.

«Врата бессмертия»—не стопроцент­ная фантастика. Сюжетный механизм пьесы работает на фантастическом горю­чем, но работает по законам реализма. В основе конфликта—излюбленный при­ем сатириков и фантастов: а что было бы, если бы?.. Как повели бы себя разные люди, если бы ученые открыли секрет бессмертия?

Это и есть так называемое фантастиче­ское допущение, благодаря которому по­являются широкие возможности для са­тирического исследования характеров. Но прием этот использован не только в сатирических целях. Он столь же ус­пешно помогает решить и задачу проти­воположную. Благодаря предложенной автором фантастической ситуации с вы­сокой степенью убедительности проявле­ны такие качества советских людей, как бескорыстие, скромность, та нравствен­ная щепетильность, которая не позволяет им воспользоваться собственным откры­тием.

И все же, если бы автор ограничился только этими нравственными вопросами, его пьеса была бы реалистической сати­рической комедией с фантастической за­травкой. Но это не так. Во «Вратах бес­смертия» художественно исследуются не только характеры, но очень серьезно (при всей комедийности ситуаций и ти­пов) рассматривается глобальная пробле­ма времени—проблема так называемого демографического взрыва. «Бессмертие такая проблема,—говорит генетик Ободовский, один из персонажей комедии,— что мы должны думать в масштабе веч­ности и за все человечество». А эконо­мист Бобрович конкретизирует эти опа­сения применительно к будущему Бело­руссии: «За сто лет население нашей республики увеличится в двести сорок три раза и будет составлять два милли­арда сто восемьдесят семь миллионов человек». Подсчет, конечно, весьма приб­лизительный, но дело не в этом. Катего­рии вечности, человечества, демографи­ческий прогноз—не внешние аксессуа­ры комедии. Фантастический допуск— изобретение бессмертия советскими учеными—требовал своего логического продолжения, проекции в будущее, в об­ласть футурологии и фантастики, без­мерно раздвинул границы художествен­ного обобщения. Фантастика перестала быть служанкой сатиры, как это нередко бывало в прошлом (например, в повести Гоголя «Нос»), Она влилась в поэтику пьесы, решительным образом повлияла на ее концепцию.

Ни обращение К. Крапивы к жанру фантастической комедии, ни удача авто­ра не должны расцениваться как слу­чайность. Здесь наиболее открыто и пока наиболее завершенно обнажилось звено того процесса, который во многом под­спудно, набирая силы, происходит в бе­лорусской литературе.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.