Закат империи. От порядка к хаосу

Экштут Семен Аркадьевич

Серия: Тайны Российской империи [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Закат империи. От порядка к хаосу (Экштут Семен)

Моей жене

ПРОЛОГ. ИДОЛЫ И ИДЕАЛЫ

В те годы дальние, глухие, В сердцах царили сон и мгла...

<...>

Какие ж сны тебе, Россия, Какие бури суждены?..

Но в эти времена глухие

Не всем, конечно, снились сны...

<...>

Но в алых струйках за кормами

Уже грядущий день сиял.

И дремлющими вымпелами

Уж ветер утренний играл.

Раскинулась необозримо

Уже кровавая заря, Грозя Артуром и Цусимой, Грозя Девятым января...

А.Л. Блок

История пореформенной России продолжалась не­сколько десятилетий. И у каждого десятилетия была особая физиономия. «Новые люди» 60-х годов были нетерпеливы и фанатичны: они проявляли исступленную веру в светлое будущее и были нетерпимы к тем, кто не разделял их ради­кальных воззрений. Каждый, кто пытался оспаривать их убеждения, безоговорочно зачислялся ими в стан реакцио­неров, с которыми «новые люди» не желали иметь ничего общего. В прошлом — далеком и недавнем — они видели только позор и не желали слышать ни о какой преемствен­ности с минувшим. В их системе ценностей существительное «прошлое» всегда употреблялось вместе с прилагательным «позорное»: былое по определению было только постыдным. Таков был краеугольный камень в построении их картины мира. Они мифологизировали будущее и, следуя установкам Николая Гавриловича Чернышевского, упорно старались переносить элементы будущего в настоящее. Однако эти прививки будущего, например коммуны, не приживались в настоящем. Но неудачи в практических вопросах никак не сказывались на воодушевлении «шестидесятников» и не поколебали их идеалы. Исступленный фанатизм был превосходной защитой от реальной жизни с её насущными проблемами. Уже в начале 70-х годов образованные люди пережили крушение идеалов предшествующего десятилетия и ощутили надлом. Утопические попытки примирить труд и капитал, обойтись без эксплуатации человека челове­ком и без извлечения прибыли капиталистом — все эти построения не получили, да и не могли получить практи­ческого воплощения и закончились крахом. В то же самое время жизнь не стояла на месте, бег времени продолжался вне зависимости от результата идейных споров, и каждый день приносил всё новые и новые подтверждения крепну­щей власти денег в жизни русского общества. Капитал, со­гласно Карлу Марксу, — это самовозрастающая стоимость.

Русская интеллигенция воочию наблюдала процесс этого фантастического самовозрастания, но совершенно не пони­мала механизма этого процесса. Человек новой формации, вольнопрактикующий адвокат Куницын, персонаж драмы Алексея Феофилактовича Писемского «Ваал» (1873), с не­скрываемой завистью говорит о капиталистах: «Я сам тебе про себя скажу: - я ненавижу этих миллионеров!.. Просто то есть на улице встречать не могу, так бы взял кинжал, да в пузо ему и вонзил; потому завидно и досадно!.. Ты, черт возьми, год-то годенской бегаешь, бегаешь, высуня язык, и все ничего; а он только ручкой поведет, контрактик какой-нибудь напишет, — смотришь, ему сотни тысяч в карман валятся!..» 1Живущий в пореформенной России интеллигент отличался поразительным непониманием сути происходя­щих в стране процессов капиталистической модернизации её хозяйственной жизни. Он не знал, да и желал знать, что стоит за подписанием контрактика.Видел лишь то, что лежало на поверхности: мгновенное, как по мановению волшебной палочки, неосновательное обогащение немногих - на одном полюсе; растущую пауперизацию населения — на другом, но не усматривал причинно-следственной связи между разви­тием капитализма в России и ростом производительных сил страны. В России уже начался промышленный переворот, и жизнь покрылась бы тиной застоя без этих контрактников:не возводились бы новые заводы, не прокладывались бы тысячи верст железных дорог, не открывались бы новые театры и университеты.

Однако человек циничный осознавал, что деньги ста­ли тем идолом современной жизни, который нуждается в постоянных жертвоприношениях, и ему несут эти жерт­вы — честь, здоровье, свободное время, таланты, идеалы. Идеалист-«шестидесятник» верил в то, что жизнь можно построить на основе справедливости, циник 70-х годов уже не строил таких амбициозных планов, а лишь хотел удачно устроиться в этой новой реальности, где царила власть денег, и зло насмехался над тем, кто продолжал верить в идеалы. В драме «Ваал» мы слышим диалог двух университетских товарищей: один из них уже успел стать циником, другой пока еще верит в идеалы.

«Мирович.Но что такое ты за благополучие особенное видишь в деньгах?.. Нельзя же на деньги купить всего.

Куницын (подбочениваясь обеими руками и становясь перед приятелем фертом).Чего нельзя купить на деньги?.. Чего?.. В наш век пара, железных дорог и электричества там, чего ли, черт его знает!

Мирович.Да хоть бы любви женщины - настоящей, ис­кренней! Таланту себе художественного!.. Славы честной!

Куницын.Любви-то нельзя купить?.. О-хо-хо-хо, мой милый!.. Еще какую куплю-то!.. Прелесть что такое!.. Пла­менеть, гореть... обожать меня будет!.. А слава-то, брат, тоже нынче вся от героев к купцам перешла... Вот на днях этому самому Бургмейеру в акционерном собрании так хлопали, что почище короля всякого; насчет же талантов... это на фортепьянчиках, что ли, наподобие твое, играть или вон как наш общий товарищ, дурак Муромцев, стишки кропать, так мне этого даром не надо!..» 2

Семидесятые годы стали временем идейного слома в самосознании русской интеллигенции. Реальность теснит идеалы, но жива еще память о былых иллюзиях, пусть ныне утраченных и осмеянных, а сам процесс расставания с идеалами юности носит драматический характер. И человек новой формации, депутат земства в городской думе Мирович, с горечью признается своей возлюбленной Клеопатре Сергеевне: «Если бы ты только знала, какую я адскую и мучительную борьбу переживаю теперь!.. Я поступком моим теперь должен буду изменить тому знамени, под которым думал век идти! Все наше поколение, то есть я и мои свер­стники, еще со школьных скамеек хвастливо стали порицать и проклинать наших отцов и дедов за то, что они взяточники, казнокрады, кривосуды, что в них нет ни чести, ни доблести гражданской! Мы только тому симпатизировали, только то и читали, где их позорили и осмеивали! Наконец, мы сами выходим на общественное служение, и я, один из этих деяте­лей, прямо начинаю с того, что делали и отцы наши, именно с того же лицеприятия и неправды...» 3

Семидесятые годы стали тем переломным моментом российской истории, когда одновременно сосуществовали те, кто еще продолжал верить в идеалы, с теми, кто в них уже изверился. Идеалы становились уходящей натурой русской жизни. В начале 80-х годов, после убийства народовольца­ми императора Александра II, время переломилось. Вера в идеал как совершенное воплощение на земле социальной справедливости была утрачена.

«Как мало прожито - как много пережито »

В 1885 году в Петербурге вышел очередной поэтический сборник - «Стихотворения» Семена Яковлевича Надсона. Это была первая книга 23-лстнего поэта, и он опасался, что его литературный дебют пройдёт незамеченным: «Боюсь, чтобы моя книга не легла могильной плитой на всю мою литературную деятельность» 4. Страх оказался напрасным. Книга имела оглушительный успех, которым в эти годы не мог похвастаться ни один поэт. Первое издание разлетелось мгновенно. В следующем 1886 году вышло ещё два издания по 1000 экземпляров каждое. Это был не просто успех, а фее­рический успех. 8 октября 1888 года Афанасий Афанасиевич Фет с нескрываемой завистью написал великому князю Константину Константиновичу, в литературных кругах из­вестному под псевдонимом К.Р.: «Прошлого зимой я держал в руках восьмое издание стихотворений Надсона, между тем как моё собрание (издание Солдатенкова 1863 года) за двадцать пять лет разошлось не более как в тысяче двух­стах экземплярах» 5. Действительно, в «глухие» 80-е годы читающая публика крайне неохотно покупала поэтические сборники Тютчева, Фета, не говоря уже о фигурах менее значительных: их книги десятилетиями пылились на полках книжных лавок. А книга Надсона до 1917 года переиздава­лась в общей сложности 29 раз суммарным тиражом более 200 тысяч экземпляров. Эти цифры говорят сами за себя. Ни один русский поэт, не исключая Пушкина, Лермонтова и Блока, не выпускался такими тиражами. Русское обще­ство, как губка, впитывало в себя поэзию Надсона. Его книги покупали, читали, перечитывали. Его стихи переписывали от руки в альбомы, заучивали наизусть, декламировали на поэтических вечерах. Несколько поколений учащейся мо­лодёжи смотрели в эту книгу, как в зеркало, пытаясь понять самих себя и своё время.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.