Совсем не прогрессор

Лернер Марик Н Н.

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Совсем не прогрессор (Лернер Марик)

Марик Лернер

СОВСЕМ НЕ ПРОГРЕССОР

Часть первая

Пришелец

Глава 1

Новое рождение

Он дернулся, пытаясь повернуться, и невольно охнул. Болело все тело. Спина, левая нога. Крайне неприятные ощущения, и то, что он лежал на животе, самочувствия не улучшало. Очень уж жесткая койка. Будто на доске находишься.

— Быстро за врачом, — сказал голос по соседству. — Очухался.

Он осторожно повернул голову и попытался осмотреться. В дверь прямо напротив его койки торопливо пропрыгал на костылях молодой худой парнишка в больничной пижаме. Дикая сине-зеленая расцветка, и застирана чуть не до дыр. Рубашка… или это как-то иначе называется, в брюки не заправлена, и внизу на поле неразборчивый штамп. Одна нога в гипсе. Это, видимо, тот, к кому обращались.

Не очень большое помещение. Покрашено в белый цвет. Тумбочки стандартные для всякой мелочи. Три обычные койки. Нет, еще и его — четвертая. На соседней, у большого окна, кто-то лежит. Одеяло очень знакомое, где-то уже виденное. Рядом в позе мыслителя сидел здоровый бугай с раскормленной рожей и тоже в дурацкой пижаме, из-под которой торчала старенькая тельняшка. Больница?

В распахнувшуюся дверь гурьбой ввалилось несколько человек. Первым следовал вальяжный тип с заметным брюшком и большой лысеющей головой. Белый медицинский халат расстегнут, и под ним видна военная форма. Ага. Медицинские петлицы. Госпиталь? Тогда с одеялом и пижамами все понятно. Вечный стандарт. Государственное имущество. Иногда ощущение, что все подобные вещи выпускаются на единственной фабрике. Впрочем, тумбочки и кровати проходят по той же категории. ГОСТ. Большая такая фабрика. Огромная. На всю страну хватает.

Две девицы сзади. Халаты белые, шапочки на головах. Совершенно не похожи. Медсестры? Правая — типичная русачка. Полненькая, беленькая и с профессионально-участливым добродушным выражением лица. Выйдет из палаты — и моментально забудет обо всем. И ноги толстенькие, машинально отметил. У такой наверняка даже на дежурстве с собой пирожки домашнего изготовления имеются.

Вторая… М-да… Это не девица… Женщина. На вид лет тридцать. Халатик приталенный, подчеркивающий фигуру. А там есть на что посмотреть. Все на месте — тонкая талия, широкие бедра, не слишком большая грудь, зато осанка княгини. Ишь как выступает. Лицо… Тонкий нос, пухлые губы, высокие скулы. Странное ощущение восточности при вполне светлой коже и европейских чертах лица. Вроде и разрез глаз не монгольский, но что-то чувствуется. Прядь иссиня-черных волос вылезла из-под белой шапочки. Не девочка… да. Еще и смотрит, будто с усмешкой.

Сзади пришельцев болтается тот самый парнишка на костылях, с интересом заглядывая через плечи остальных.

— Так, — довольно прогудел басом мужик, устраиваясь возле него на стул, подвинутый казашкой. — Молодец, солдат… А мы уже заждались. Пятые сутки без сознания. Женьке уже наверняка надоело вытаскивать твои фекалии. — Он довольно хохотнул.

«Я что, еще и под себя ходил?» — с неприятным чувством подумалось. С трудом сел. В спине опять стрельнуло.

— О! Бодро двигаешься. Молодец. Как себя чувствуем? Тошнота, рвота, головная боль, головокружение, шум в голове?

— Ничего нет. То есть все в порядке. Доктор, — прохрипел. Запнулся, сглотнул и повторил: — Доктор, а кто я? Что случилось?

— Что, имя с фамилией потерял и биографию? — В голосе врача была заметна ирония.

— Ничего не помню. Совсем ничего из прошлой жизни.

— Вот еще новости, — уже другим тоном сказал врач. — Что-то с памятью твоей стало… Дата рождения?

— Не помню.

— Что последнее, до того как очнулся на койке?

Он напрягся и пожал плечами.

— Родители?

— Не помню. Пустота.

— Где служил?

— Не помню.

— Какое сегодня число?

— Третье июля двухтысячного года. Хотя… если пятые сутки… восьмое?

— Девятое. Но это простительно. Умственной деградации не наблюдается, — неизвестно кому сообщил врач. — Выводов делать не разучился. Страна как называется?

— Советский Союз. А в каком городе нахожусь — без понятия.

— В Верном, — рассеянно сообщил врач, — этого ты знать не можешь. Привезли уже в бессознательном состоянии. Сколько республик входит в СССР?

— Девять.

— Правильно. А когда День Победы?

— Девятого мая одна тысяча девятьсот сорок пятого года.

— Столица нашей Родины?

— Москва. Я даже могу рассказать про достопримечательности. Я там был. С экскурсией. Э… в девяносто пятом году. На юбилей Победы. Парад видел. И в Мавзолее, и в Кремле, и в музеях разных побывал.

— Затруднений в речи тоже нет. Дисфункции поведения… — Он задумчиво посмотрел. — Вроде психиатр не требуется. Или послать тебя на проверку?

За спиной у него та самая медсестра с намеком на Восток еле заметно покачала отрицательно головой.

— Доктор, я не псих, — старательно просительно произнес.

Ему и самому предложение не понравилось, а подобный знак еще больше.

— Кидаться на людей не тянет и рвать на груди рубаху тоже. Я не помню только лично про себя. А так… Вроде нормально… В окружающей обстановке ориентируюсь. Спина болит, — просительно сказал. Надо было срочно переключать экзаменатора на другую мысль.

— Травмы головы точно нет? — обернувшись к медсестрам, спросил врач.

— Да все в порядке. Мы ж осматривали, — доложила светленькая. — И рентген делали. При длительной потере сознания обязательно. Возможна черепно-мозговая травма. — Девушка искоса взглянула на старшую.

Парень без труда догадался, что в назначениях этого самого жизнерадостного типа данных указаний не содержалось. Кровотечения нет — и замечательно. Кинули на койку, и с чувством исполненного долга врач отбыл домой. Утром зашел, глянул и забыл. Нормальное лечение в военном госпитале. Зеленкой помазать — и привет. Анальгинчику еще. Или это только в полевом? Здесь собрались душевные люди. Вот сразу и поверил.

— Ага, — глубокомысленно подтвердил тот. — Смотрел снимок. — Он задумался, вспоминая. — Ага. Иногда при контузии бывает, — рассматривая его с видом естествоиспытателя, сообщил врач. — Временная потеря памяти в результате посттравматического шока.

Казашка (среди них очень разные попадаются, сборная солянка из гуляющих в давние времена народов) за его спиной еле заметно улыбнулась. То ли над формулировкой, то ли над затруднениями врача.

— Пульс нормальный, учащения не заметно, — держа его руку, поставил тот всех в известность. — Тошноты не наблюдается?

— Нет.

— Хм… Обычно теряется кусок памяти прямо перед происшествием. А ты у нас уникум. Служи первый год — я бы решил: сачок. А тебе какой смысл? Осенью на дембель. Месяца три в госпитале перекантуешься, и еще и третью категорию заслужил. А с записью о проблемах в голове как бы не свинтили назад, в пятую.

Вот этого он не понял, но промолчал. Лучше не показывать растерянности и не выдавать отсутствия знаний. А то ведь натурально запишут пятую. Что бы это ни означало. Информацией делиться надо дозировано. Потери памяти было не скрыть, да и растерялся первоначально. А теперь рассудок включился. Что такое сотрясение мозга, он прекрасно знал.

— Глупо. Придется поверить в твою странную амнезию. Значит, так… Проверим голубчика по полной программе. Рефлексы ведь в норме. В репку не превратился. Память тоже сохранилась. Значит, нарушения отсутствуют. Прогоним еще раз через томографию, рентген, тесты. Лобные доли проверить, гематому скрытую поищем. Посмотрим. На диссертацию случай тянет. — Он весело рассмеялся. — Хочешь прославиться?

— Нет. Я хочу знать, кто я такой.

— У… какой ты скучный… Низин Александр Константинович. Одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года рождения. Старший сержант. Привезли из-за речки. Подрыв. Свалилось тебе на спину полскалы, и два легких ранения в ногу. Мясо слегка покорябало, и все. «Прыгун» виноват. В курсе, что есть такое?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.