Счастливого плавания, «Шхуна ровесников»!

Подыма Константин Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Счастливого плавания, «Шхуна ровесников»! (Подыма Константин)

СЧАСТЛИВОГО ПЛАВАНИЯ,

«ШХУНА РОВЕСНИКОВ»!

Или

История

самого необычного

корабля

из всех, которые

когда-либо

швартовались

в НОВОРОССИЙСКЕ,

рассказанная

флаг-штурманом

КОНСТАНТИНОМ ПОДЫМОЙ,

Дополненная

выписками из лоции

и судовых журналов

Приглашение к путешествию

Есть на свете один необычный корабль. Порт приписки — Новороссийск, позывной сигнал — «Комсомол», так написано на первой странице его судового журнала. На борту веселая и озорная команда — новороссийские мальчишки и девчонки.

Корабль называется «Шхуна ровесников».

А я — флаг-штурман этого судна. Был и капитаном и капитаном-наставником «Шхуны». Словом, плаваю с ребятами вот уже девять лет. Многое видел, о многом хотел бы рассказать. Но вначале о том, как была построена «Шхуна ровесников», чей родной причал — газета «Новороссийский рабочий».

Однажды в редакции газеты решили выпустить страничку для школьников.

Журналисты подготовили несколько заметок, нашли фотографию, и получился первый номер.

Но самое главное — было в нем такое вот обращение:

МАЛЬЧИШКИ И ДЕВЧОНКИ!

РОМАНТИКИ, ФАНТАЗЕРЫ, НЕПОСЕДЫ!

СЛУШАЙТЕ ВСЕ!

В ДАЛЬНИЙ ПУТЬ ОТПРАВЛЯЕТСЯ

«ШХУНА РОВЕСНИКОВ».

БОЛЬШОЕ ПЛАВАНИЕ ПРЕДСТОИТ ЕЙ.

СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ ПОДОБРАТЬ КОМАНДУ.

ТОЛЬКО УГОВОР ОДИН:

РАВНОДУШНЫХ НА БОРТ НЕ БЕРЕМ.

И нытиков тоже, и зазнаек.

Пусть вспыхнет у нас не один спор. В спорах рождается истина.

Мы будем обсуждать здесь просмотренные кинофильмы, прочитанные книги. Пробовать свои силы в стихах, прозе, рисунках, фотографиях. И еще о многом-многом узнаем мы с вами и немало сделаем на борту «Шхуны ровесников».

Ну как, договорились?

А раз согласны, так тоже собирайтесь в путь!

Наша шхуна поднимает паруса…

Признайся честно, наш читатель: ты бы отозвался на такое обращение?

Конечно, отозвался.

И новороссийские ребята отозвались. Они пришли в редакцию городской газеты и вместе с журналистами стали два раза в месяц выпускать страницу для ребят. Бегали по школам юные корреспонденты, брали интервью, писали рассказы и стихи, обсуждали их сообща. Рисовали заголовки, эмблемы, заставки. Делали фотографии.

И раз в неделю собирались в редакции. В половине седьмого, в понедельник.

А время шло. И превратилась комната отдела писем в кают-компанию, сотрудник газеты, занимающийся с ребятами, — в капитана, еженедельные встречи — в палубные сборы, а литературный кружок при редакции — в необычный клуб.

В нем занимались уже не только журналистикой, но и многими другими делами.

На одном палубном сборе обсуждали план будущего газетного выпуска, а на следующем — где достать настоящий судовой колокол — рынду.

— Нашли общее! — скажешь ты. — Журналистика и рында! Зачем?

— Как зачем? — возмутился бы любой курсант «Шхуны». — Да чтобы отбивать склянки!

Захотелось ребятам вдохнуть настоящего соленого ветра, покачаться на скрипучей палубе; вместо нарисованного в газете костра сесть у настоящего — дымного и яркого, печь картошку, петь до утра песни.

Захотелось большого дела, чтобы горело сердце и было жарко рукам. Не быть посторонними наблюдателями, не только писать о своих друзьях-сверстниках, но всегда быть с ними в интересных делах. И не рядом, а впереди!

С тех пор стала «Шхуна ровесников» молодежным клубом. И зажили ребята удивительной жизнью.

О ней я хочу рассказать в этой книжке.

Так ты готов к путешествию?

Застегни поплотнее бушлат, надвинь фуражку-мичманку по самые глаза!

А что предвещает барометр?

На барометре — «буря».

Глава первая, немного таинственная

Ветер чуть не сбил меня с ног, когда я вышел из дома. В свете качающегося фонаря беспорядочно метались снежинки. Вокруг — ни души, ни огонька.

Ночь, половина четвертого. Весенние каникулы…

А снегу сколько! Еще утром было тепло и солнечно, как и положено в марте, а к вечеру на вершинах горного хребта показалась белая облачная гряда. «Борода» — называют ее новороссийцы. Точнее признака надвигающегося норд-оста нет.

Ночью ветер разгулялся вовсю! Пригнал снежные тучи, пахнуло холодом, и город закутался в белое вьюжное покрывало. В такую погоду у нас в Новороссийске школы не работают, а ребята сидят по домам и читают интересные книжки.

Сейчас на ночной улице бушует ураган, срывает крыши с домов, переворачивает вагоны, рвет провода…

Я отшатнулся. Рядом просвистела плеть падающего провода. Один задел за другой, и веером посыпались синие искры. Лучше-ка (от беды подальше!) сойти с тротуара на середину мостовой. Там спокойнее.

Не успел, однако, шагнуть, как растянулся прямо на скользкой дороге.

Ничего себе! Норд-ост плюс гололед!

Честное слово, плохо одному. Особенно в такой ураган. Плохо, когда некому тебе помочь, когда нет рядом друга, за чье плечо можно удержаться.

А каково сейчас кораблям? Болтаются на холодных свирепых волнах и покрываются тонким ледяным панцирем. В старину немало парусников погибло в нашей бухте, и хранит на дне своем она много жертв злобного ветра.

Сейчас нет кораблей в Цемесской бухте. Ушли за десять — пятнадцать миль от Новороссийска. Туда, где ветер послабее и море не так штормит…

Отвернул рукав бушлата, глянул на часы. Без десяти четыре! Не опоздать бы…

Обойдя поваленный набок газетный киоск, где еще днем покупал «Комсомолку», я свернул с главной улицы и направился к площади Героев. Там, у могил воинов, павших в боях за город, горит Вечный огонь. Издалека виден язычок пламени, отважно борющийся с непогодой. Не в силах жестокий норд-ост погасить живое пламя. И веет от него теплом, таким необычным в эту стылую ночь. Огонь выхватывает из темноты золотые буквы надгробий. Каждый час звучит скорбная мелодия, которую сочинил Дмитрий Дмитриевич Шостакович. Он подарил ее нашему городу и назвал «Новороссийскими курантами».

Ветер шумит где-то в вершинах деревьев, и тихо гудит пламя.

Я огляделся. Вокруг — никого. Ну что ж, неудивительно. В такой ураган мало кто пойдет с нами… Здесь, у Вечного огня, должны были собраться ребята, живущие в центре города. А остальные в другом месте…

— С добрым утром! — слышится вдруг чей-то голос, и от скамейки, стоявшей в стороне от светильника и плохо видной в полутьме, отделилась фигура.

«Кто это?» — не сразу узнал я. Потом догадался:

— Сережка? Добрался-таки…

— А я не один, — заглушил ветер Сережа Гречихин.

Шапка-ушанка сидела на его голове как-то очень лихо. Блики огня скользили по лицу. Веснушки усеивали щеки и нос. Обычно серьезный и молчаливый, сейчас он задорно улыбался. Было ему всего лишь пятнадцать, и учился он в девятом классе. Страстный фотолюбитель, Сережа всегда таскал с собой старенький «ФЭД». И сегодня что-то топорщилось под курткой. Не прийти он не мог: именно сегодня его должны зачислить в экипаж «Шхуны». Пока ведь он только курсант…

— Двенадцать баллов, — ликующе сообщил, подходя к нам, худощавый парень в кожаной куртке. — Порядок!

— Как обещал! — отрубил Гена Лашко. — Чтоб я испугался этого норд-оста? Никогда!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.