Зеленый дом

Крамер Теодор

Жанр: Поэзия  Поэзия    Автор: Крамер Теодор   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Теодор Крамер

(1897-1958)

Зеленый дом

Избранные стихотворения

Перевод с немецкого

Евгения Витковского, 2003

ВНАЙМЫ

Я ушел из города по шпалам,

мне - шагать через холмы судьба,

через поймы, где над красноталом

одиноко кличут ястреба;

рук повсюду не хватает в поле,

как-нибудь найдется мне кусок

но нигде не задержусь я доле,

чем стоит на пожне колосок.

Если бродишь по долине горной

средь корчевщиков не лишний ты;

в хуторах полно работы шорной,

всюду в непорядке хомуты,

на усадьбах рады поневоле

ловкой да сноровчатой руке,

но нигде не задержусь я доле,

чем зерно в осеннем колоске.

Принялись давильщики за дело,

потому как холод на носу;

я гоню первач из можжевела,

пробу снять заказчику несу,

любо слышать мне, дорожной голи,

отзывы хозяев о вине,

но нигде не задержусь я доле,

чем сгорает корешок в огне.

ХЛЕБА В МАРХФЕЛЬДЕ

В дни, когда понатакыно пугал в хлеба

и окучена вся свекловица в бороздах,

убираются грабли и тачки с полей,

и безлюдное море зеленых стеблей

оставляется впитывать влагу и воздух.

И волнуется хлеб от межи до межи,

только в эти часы убеждаешься толком,

как деревни малы, как они далеки,

и трепещут колючей листвой бодяки,

лубенея на пыльном ветру за проселком.

Постепенно в пшенице твердеет стебло,

избавляются зерна от млечного сока,

А над ровным простором один верболоз

невысокие кроны вдоль русел вознес,

отражаясь в серебряной глади потока.

Только хлеб в тишине шелестит на ветр,

да кузнечик звенит, - вся земля опочила,

лишь под вечер, предвидя потребу косьбы,

деревушки, в прозрачной дали голубы,

на часок оглашаются пеньем точила.

ГОД ВИНОГРАДА

Лоза в цвету - все гуще, все нарядней;

долина по-весеннему свежа.

Я коротаю год при виноградне,

определен деревней в сторожа.

Почую холод - силу собираю,

зову сельчан, вовсю трублю в рожок:

раскладывайте, мол, костры по краю,

палите все, что просится в разжог.

Лоза в листве, черед зачаться гроздам,

страшилы позамотаны в тряпье,

меж тыкв уютно греться по бороздам,

лесс налипает на лицо мое,

харчей промыслю за каменоломней,

- где прячусь я, не знает ни один,

колени к подбородку, поукромней,

и - засыпаю, обхвативши дрын.

Зрелеют грозды, множится прибыток,

тычины подставляю; где пора,

сметаю с листьев и давлю улиток,

меж тем в долине - сенокос, жара.

Слежу - не забредет ли кто нездешний,

лещину рву, хоть и не куст улов,

грызу дички да балуюсь черешней,

и дудочкой дразню перепелов.

Созрели грозды, и летать не впору

объевшемуся ягодой скворцу;

пусть виноградарь приступает к сбору

а мой сезонный труд пришел к концу.

Всплывает запах сусла над давильней,

мне именно теперь понять дано:

чем урожайней год, чем изобильней

тем кровь моя зрелее, как вино.

В ЛЕССОВОМ КРАЮ

Под листвою - стволы, под колосьями - лесс,

под корнями - скала на скале.

Вот и осень: от ветра трещат кочаны,

и соломинки клевера в поле черны:

изначальность приходит к земле.

Что ни русло - обрыв, что ни устье - овраг;

только чахлая травка вверху.

Проступают в кустарниках древние пни,

и буреют утесы, как будто они

лишь сегодня воздвиглись во мху.

Створки древних моллюсков под плугом хрустят

в темном мергеле, в лессе, в песке.

Под побегами дремлет гнилая сосна,

виноградник по склонам течет, как волна,

и кричит коростель вдалеке.

ПОСЛЕДНЕЕ СТРАНСТВИЕ

Бродяжничество долгое мое!

К концу подходит летняя жара,

пшеница сжата, сметано стожье

и в рост пошли по новой клевера.

Благословенны воздух и простор!

Орляк уже не ранит стертых ног,

рокочет обезъягодевший бор

и вечером все чаще холодок.

Я никогда не ускоряю шаг,

не забредаю дважды никуда:

мне все одно: ребенок и батрак,

кустарник, и булыжник, и звезда.

ПОСЛЕДНЯЯ УЛИЦА

Эта улица, где громыхает трамвай

по булыжнику, словно плетется спросонок,

прочь из города, мимо столбов и собак,

мимо хода в ломбард, мимо двери в кабак,

мимо пыльных акаций и жалких лавчонок.

Мимо рынка и мимо солдатских казарм,

прочь, туда, где кончаются камни бордюра,

далеко за последний квартал, за пустырь,

где прибой катафалков, раздавшийся вширь,

гроб за гробом несет тяжело и понуро.

И в конце, на последнем участке пути,

вдруг сужается, чтобы застыть утомленно

у ворот, за которыми годы легки,

где надгробия и восковые венки

принимают прибывших в единое лоно.

УСЛОВНЫЙ ЗНАК

Проселком, не спеша, бреду.

Гадючий свист на пустыре.

Поди-ка, утаи нужду

дыра в одежке на дыре.

Так от дверей и до дверей

бреду с утра и до утра,

и только горстку сухарей

прошу у каждого двора.

А кто не даст ни крошки мне

того нисколько не браню:

рисую домик на стене,

а сверху дома - пятерню:

здесь не хотели мне помочь,

смотрите, вот моя рука.

Заметят это знак - и в ночь

сюда подпустят огонька.

x x x

Если хочет богадельщик

наскрести на выпивон,

то, стащивши из кладовки

инструменты и веревки,

на пустырь выходит он.

Там, где падаль зарывают

можно выкопать крота.

Воронье орет нещадно,

и, хотя уже прохладно,

голубеет высота.

Богадельщик в землю тычет

то лопатой, то кайлой.

Он владельца шкурки гладкой

зашибает рукояткой,

чтобы сразу дух долой.

Опекун скандалить станет

нализались, подлецы!

С кротолова взятки гладки:

лишь винцо шибает в пятки

хмелем затхлой кислецы.

УЖИН

Над домом вечер тяжко сник.

Скоблит колоду ученик,

и соскребает со столов

ошметья сала и мослов.

Шумят в пекарне за стеной.

Повсюду тяжкий дух мясной;

рабочий фартук, кровью сплошь

загваздан, стал на жесть похож.

Он замер с тряпкою в углу.

он видит, как бредет к столу

мясник, - старик, но будь-здоров,

и двое старших мастеров.

Зовут: мол, скромника не строй.

На блюде - шкварки. Пир горой.

Хозяйский пес слюну пустил.

Тут парню не хватает сил.

Он видит тучи синих мух,

он чует хлева смрадный дух,

блестит прилавок, словно лак.

Рука сжимается в кулак.

Один из младших мясников

глядит на парня: ишь, каков.

И, поучить решив уму,

дает затрещину ему.

Багровый след во всю скулу.

Парнишка тащится к столу,

и там, себя в руках держа,

глядит на лезвие ножа.

КРОВАТЬ

И после скитаний, и после труда

днем, вечером, ночью, короче, всегда

с терпеньем кровать ожидала меня,

собой половину жилья утесня.

От сырости и от мороза не раз

спасал меня этот подгнивший матрас,

хотя с голодухи качало порой,

хотя надувался водою сырой.

Но, видно, пришли окаянные дни

торчат у стены только козлы одни.

О место, где прежде стояла кровать

здесь женщинам долго уже не бывать.

Угрой, схорони! Возврати мне мечту,

мой потный матрас у меня в закуту!

Ложусь - и в отчаяньи пробую я

дождаться шарманщика Небытия.

МОТЫГА, ЗАСТУП, ДОЛБНЯ

На двор нисходит вечер, и почти

совсем темно становится в клети.

Запылены, в последнем свете дня

стоят мотыга, заступ и долбня.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.