Огненный рай

Виггз Сьюзен

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Огненный рай (Виггз Сьюзен)

Пролог

Форт-Джордж, Род-Айленд, 9 декабря 1774 года

Рядовой Эштон Маркхэм родился, что называется, в сорочке: пуля, выпущенная снайпером, вонзилась в него под углом, пройдя только мягкие ткани, к счастью, не задев жизненно важные органы, и врезалась в дощатую стену оружейного склада. Он попытался ухватиться за выступающие доски, но медленно сполз в сугроб с нелепой мыслью, что горячий свинец — это, пожалуй, первое ощущение теплоты за многие недели. После одиночного выстрела наступила тишина, и раненый почувствовал себя до странности умиротворенным, прислушиваясь к своему затрудненному дыханию, наблюдая поднимающийся пар от яркой крови, окрасившей свежевыпавший снег.

Эштон отвел взгляд от раны и стал всматриваться в мягкие очертания заснеженного Род-Айленда, где мальчишкой ловил черепах, устраивая черепашьи гонки: победительниц награждал ленточками, побежденных приговаривал к съедению. Зыбкий свет луны серебрил очертания форта, бросая глубокие тени на сугробы.

Вокруг царила безмятежная красота, и ему захотелось проскакать по острову на своем любимом Корсаре, но этого удовольствия его лишили еще тогда, когда четыре года назад призвали в английскую армию, а сейчас вообще трудно пошевелиться, хотя тело казалось легким и невесомым.

Лунный пейзаж, окружавший его, сверкал, затем поплыл, теряя свои формы, пока не сменился далекими образами, заполнившими все его существо: отец, домик в поместье под названием Систоун, огромные конюшни и породистые лошади, за которыми они ухаживали, летние скачки и осенняя охота. Боже, неужели жизнь могла быть такой беззаботной?! Эштон поморщился от пульсирующей боли в боку. Какой простой и прекрасной казалась она ему теперь: день за днем обучал лошадей, участвовал в скачках, приносящих победы. Закрыв глаза, он увидел себя на быстром скакуне и осязаемо ощутил морской ветер, бивший в лицо. Пожалуй, со времени получения повестки на службу в армию короля Георга прошлая жизнь ему не вспоминалась. Грустная улыбка появилась на его губах: не вышел из него хороший солдат — не нравилась бесконечная муштра, бессмысленные маневры по болотистой местности, но самое главное, не возникало никакой вражды к повстанческому движению в английских колониях.

Маркхэм попытался вызвать в себе гнев к стрелявшему патриоту, невидимому снайперу, скрывавшемуся в лесах, но вместо ненависти его охватило чувство легкости и невесомости, подобно снежинке, летящей и сверкающей в лунном свете, танцующей перед его глазами. Сквозь шум в голове он расслышал крики, топот ног, приглушенный снегом; с трудом приоткрыв свинцовые веки, увидел качающиеся факелы, приближающиеся к нему. Спустя секунду несколько лиц склонилось над ним.

— Маркхэм? Маркхэм! — раздавался голос сержанта Мэнсфилда, чей лондонский выговор стал еще сильнее из-за выпитого спиртного. — Подними повыше факел, солдат. Боже! Его подстрелили!

Эштон почувствовал, что поднят на носилки, слышал возгласы сочувствия и гневные проклятия в адрес снайпера. Уже в лазарете ему сказали, что отряд солдат послали на прочесывание леса.

Над ним висел фонарь. Хирург, поднятый с постели, снял с Эштона сюртук и, увидев рану, присвистнул.

— Плохи дела, — пробормотал он, — хотя и не смертельны.

Приподняв его голову, поднес к губам бутылку с ромом.

— Черт возьми, рядовой Маркхэм! Вас придется уволить из армии. Уволить.

Эштон почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке, а по телу расплывается тепло: этот снайпер, стрелявший из лесу, — патриот. Да благословит его Бог. Мятежник принес ему свободу.

Глава 1

Ньюпорт, Род-Айленд, май, 1775

— Не высовывайтесь из экипажа, мисс, — предупредила свою хозяйку Кэрри Маркхэм. — Не дай Бог, потеряете шляпку. Я потратила несколько часов, прикрепляя к ней ленточки.

Не обращая никакого внимания на предупреждение горничной, Бетани Уинслоу не отрывалась от окна экипажа, видя родные места, которые она покинула четыре года назад. Обрывистые и скалистые берега острова Эквиднек, как и поместье Систоун, совершенно не изменились с тех пор, как в четырнадцать лет она уехала учиться в Нью-Йорк в академию Примроуз. Распустившиеся лиственницы вдоль широкой дороги, яркие клумбы весенних цветов в саду, цветущий кустарник, наполнявший воздух пряным ароматом, — все это буйное цветение придавало удивительный колорит огромному дому под черепичной крышей.

— Вот мы и приехали, Кэрри, — бросила через плечо Бетани. Ленточки от ее шляпки и золотистые волосы развевались на ветру. — Снова дома.

— Хм, — буркнула Кэрри, поправив ярко-каштановые кудряшки и откинувшись на сиденье. — Предпочитаю Нью-Йорк: там мужчины более утонченные, а кроме того, не надо выслушивать нотации Эштона и отца.

Бетани воздержалась от замечания. Возможно, Кэрри нуждается в более внимательном присмотре: в Нью-Йорке хорошенькая женщина не раз оказывалась в затруднительном положении, встречаясь с мужчинами; но сейчас Бетани совсем не хотелось спорить с горничной — ее переполняло чувство восторга от встречи с домом, и никто не мог омрачить эту радость. Она еле дождалась, пока экипаж въедет на вымощенную дорожку; не обращая внимания на предостережения Кэрри, выпрыгнула из экипажа и, едва касаясь земли, придерживая пышные юбки, взбежала по широкому каменному крыльцу к двери, ведущей в фойе.

На нее пахнуло родным и знакомым запахом вербены, исходившим от полированного дерева, ароматом свежеиспеченного хлеба из домашней пекарни и, по-прежнему, помадой, которую мать применяла, сооружая абсурдно высокие прически…

Миссис Гастингс, экономка, поливавшая цветок у дверей в библиотеку, обернулась на звук открываемой двери.

— Мисс Бетани! — поправила она чепец и направилась к девушке, собираясь заключить ее в свои объятия. — Наконец-то ты дома! Ну, только посмотрите! Кто бы мог подумать, что из неуклюжего жеребенка вырастет такая красавица? Повернись, детка, дай рассмотреть тебя.

Улыбаясь, Бетани грациозно покружилась.

— Как я рада снова вас видеть, миссис Гастингс. Где все?

Улыбка погасла на лице экономки. Вытирая руки фартуком, она покраснела.

— В библиотеке, мисс. Но…

Не обращая внимания на обычное ворчание миссис Гастингс, Бетани бросилась к двери в библиотеку, где, похоже, разыгрывалась бурная сцена. Бетани помедлила, держась за полированную медную ручку. Громкий голос отца дрожал от гнева.

— …Подобное поведение не найдет сочувствия в моем доме! — возмущался Синклер Уинслоу. — Боже мой, Гарри, ты же англичанин! Слышишь меня? Я не позволю тебе вести эти предательские речи против нашего короля. Как ты мог связаться с этим сбродом из Лексингтон-Грина [1] ? За это тебя мало пригвоздить к позорному столбу.

После приглушенных слов Гарри послышался звонкий удар пощечины. У Бетани замерло сердце, она крепко зажмурила глаза.

— На этот раз ты слишком далеко зашел, мой мальчик. Только посмотри на свою мать — она едва может поднять глаза от стыда: мало того, что ты связался с этой католичкой, так еще посмел привезти ее в родной дом и представить нашим гостям как равную. А теперь это… твое недовольство нашим королем, размахивание гнусными памфлетами Отиса [2] …

Бетани распахнула дверь и вошла в библиотеку, прижимая руки к груди и стараясь успокоить тяжело бьющееся сердце. На секунду ее взгляд задержался на портрете короля Георга III, висевшего над камином. Все сразу смолкли.

Ее мать Лилиан сидела в высоком кресле, сжимая в руке изящный платочек и осторожно прижимая его к напудренным щекам. Старший сын Вильям одной рукой успокаивающе похлопывал ее по плечу, а в другой держал бокал с ромом. Гарри и Синклер стояли друг против друга перед большим камином: отец — весь красный и злой, а сын — усмехающийся и непокорный. Щека Гарри ярко горела от полученной пощечины. Неожиданная тревога омрачила радость долгожданного приезда домой. Вильям, слегка подурневший и совсем не такой, каким его запомнила Бетани, казалось, первым пришел в себя. Он обошел кресло матери и, протянув руки, направился к Бетани. Она без улыбки приблизилась к брату, почувствовав от него запах рома. Затем девушка по очереди поцеловала родителей. Они сдержанно приветствовали дочь, еще не придя в себя после ссоры. Наконец она обернулась к брату-близнецу. С самого рождения их души были мистически связаны: они знали друг друга, как человек знает свое отражение в зеркале, — если Гарри испытывал боль, Бетани ощущала ее, как свою. Она заглянула в его глаза орехового цвета с золотистыми бликами, как и ее собственные, и прочитала в них тревогу, наполнившую ее сердце сочувствием.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.