Суть дела

Гиффин Эмили

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Суть дела (Гиффин Эмили)

Эмили Гиффин

Суть дела

OCR Queen of Spades, Spellcheck Кьяра

Пер. Е. Марковниковой, 2011

Издание на русском языке ©AST Publishers, 2011

Аннотация

На детской вечеринке произошло несчастье. Чарли, один из маленьких гостей, оказался в больнице с тяжелыми ожогами. Знаменитый пластический хирург Ник Руссо делает все, чтобы помочь мальчику, но при этом невольно увлекается его матерью, одинокой Вэлери. И однажды случается то, что должно было случиться. Однако есть ли у отношений Вэлери и Ника будущее?

Ведь Ник женат, он не мыслит жизни без своих детей, без своего уютного дома… да и супруга Тесса по-прежнему дорога ему. Он оказывается меж двух огней. На что он надеется? Зачем лжет обеим женщинам? Или он втайне мечтает, что одна из них ЗАСТАВИТ его сделать сложный выбор?..

ТЕССА:

глава первая

Всякий раз при известии о чужой трагедии я останавливаюсь не на подробностях несчастного случая или диагнозе и думаю не о волне первоначального шока и заслоняющей разум скорби. Нет, я ловлю себя на желании воссоздать те последние, возможно, ничем не примечательные минуты. Минуты, из которых состоит наша жизнь. Минуты, в счастливом неведении воспринимаемые как должное, которые скорее всего были бы забыты, если бы не последующие события. Моментальные снимки предшествующего.

Я так ясно представляю себе тридцатичетырехлетнюю женщину, принимающую душ субботним вечером. Вот она берет свой любимый абрикосовый скраб для тела, прикидывая, в чем пойдет на вечеринку, и надеясь, что там будет тот симпатичный парень из кафе, как вдруг нащупывает в левой груди уплотнение, которое ни с чем не спутаешь.

Или любящего отца, который везет свою дочь покупать туфельки с ремешками для первого дня в школе. Он прибавляет громкость на песне «Восходит солнце» и в сотый раз сообщает дочке, что «Битлз», вне всякого сомнения, «величайшая группа всех времен», когда на дорогу выскакивает какой-то подросток, ничего перед собой не видящий, так как накануне вечером выпил слишком много «Будвайзера».

Или рискового принимающего[1], ученика старших классов, многообещающего и самолюбивого. В разгар тренировки накануне ответственного футбольного матча, как раз перед взятием в прыжке подачи, которую никто другой не смог бы принять, он подмигивает подружке, дежурящей на своем посту у ограждения из цепей, а затем совершает бросок и падает вперед головой, которая выворачивается под тошнотворно неестественным углом.

Думая об этой тонкой, хрупкой линии, отделяющей всех нас от несчастья, я как будто опускаю несколько монет в личный счетчик благодарности, словно пытаюсь застраховать себя от того, что может случиться совсем внезапно. Застраховать всех нас. Руби и Фрэнка, Ника и себя. Нашу четверку — источник моей огромной радости и всепоглощающих тревог.

А потому, когда во время ужина пейджер моего мужа пищит, я не позволяю себе выказать ни возмущения, ни хотя бы разочарования. Я говорю себе, что это всего лишь ужин, один вечер, пусть даже и наша годовщина, и первое наше с Ником настоящее свидание за этот месяц, а может, и за два. О каком огорчении может идти речь в сравнении с тем, что в этот самый момент обрушилось на кого-то. Этот час не станет тем часом, который я буду без конца прокручивать в голове. Я по-прежнему нахожусь в числе счастливчиков.

— Черт. Прости, Тесс, — говорит Ник, нажатием пальца утихомиривая пейджер, а затем приглаживая ладонью свои темные волосы. — Я сейчас вернусь.

Я понимающе киваю и провожаю взглядом мужа, который сексуальной, уверенной походкой идет к стойке администратора, где и сделает необходимый звонок. По тому, как ловко он лавирует между столиками — спина прямая, плечи расправлены, — я могу точно сказать, что он настраивается на дурную новость, готовится кого-то «чинить», кого-то спасать. В такие моменты он на высоте. В первую очередь именно поэтому я в него и влюбилась. С тех пор прошло семь лет, у нас родилось двое детей.

Ник скрывается за стойкой, а я делаю глубокий вдох и оглядываюсь, только теперь обращая внимание на окружающую обстановку. Выдержанная в серовато-зеленых тонах абстрактная картина над камином. Мягкое мерцание свечей. Восторженный смех за соседним столом, где седой мужчина ухаживает, как видно, за женой и четырьмя взрослыми детьми. Насыщенный вкус каберне, которое я пью одна.

Через несколько минут возвращается с гримасой на лице Ник и во второй, но, разумеется, не в последний раз извиняется.

— Ничего, — отвечаю я, взглядом отыскивая официанта.

— Я его нашел, — говорит Ник. — Он упаковывает наш ужин на вынос.

Через стол я мягко сжимаю его руку. В ответ Ник пожимает мою, и пока мы дожидаемся появления наших филе, уложенных в пластиковую коробку, я думаю, не спросить ли мужа о том, что случилось, как я почти всегда делаю, но в итоге лишь произношу быструю, простую молитву за людей, которых не знаю, а затем за моих детей, благополучно спящих в своих кроватях.

Я представляю тихо посапывающую Руби, всю завернувшуюся в одеяло, неукротимую даже во сне. Руби, нашего драгоценного бесстрашного первенца, умненькую не по годам, с чарующей улыбкой, темными кудрями, которые на так называемых автопортретах она изображает еще более тугими; слишком маленькую, чтобы понимать: как девочке ей дозволено желать всего, чего угодно, и с этими светло-аквамариновыми глазами — генетической проделкой ее кареглазых родителей. Она правит нашим домом и сердцами буквально со дня своего рождения — это одновременно изнуряет и восхищает меня. Она — вылитый отец: упрямая, страстная и ошеломляюще красивая. Папина дочка до мозга костей.

А еще Фрэнк, наша отрада, наш малыш, смышленость и красота которого выделяют его среди сверстников, так что незнакомые люди часто останавливаются и отмечают это вслух. Ему почти два года, но он все еще любит, когда его берут на руки, и тогда он пристраивает свою гладкую круглую щечку у моей шеи, бесконечно преданный своей маме. Он не любимчик, клянусь я Нику наедине, когда он улыбается и обвиняет меня в этом родительском злоупотреблении. У меня нет любимчиков, за исключением разве что самого Ника. Разумеется, это совсем другая любовь. Мои чувства к детям безусловны и беспредельны, и я, конечно же, в первую очередь буду спасать их, а не Ника, если во время отдыха на природе всех троих покусает гремучая змея, а у меня в рюкзаке будет всего две дозы противоядия. И тем не менее никто, кроме моего мужа, не вызывает у меня такого желания общаться с ним, быть рядом, смотреть на него — это небывалое чувство охватило меня с момента нашей встречи.

Через несколько минут прибывает наш ужин и наш счет, и мы с Ником встаем и выходим из ресторана в звездную, роскошную ночь. Начало октября, но ощущение скорее зимы, а не осени — холодно даже по бостонским меркам, — и я успеваю озябнуть в своем длинном кашемировом пальто, пока Ник подает служителю наш талончик и мы садимся в машину. Мы покидаем город и возвращаемся в Уэллсли, почти не разговаривая, слушая один из многочисленных джазовых дисков Ника.

Спустя полчаса мы останавливаемся на нашей длинной подъездной дорожке, окаймленной деревьями.

— Как думаешь, ты скоро освободишься?

— Трудно сказать, — отвечает Ник, ставя машину на тормоз и наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку. Я поворачиваю к нему лицо, и наши губы встречаются в нежном поцелуе.

— Счастливой годовщины, — шепчет он.

— Счастливой годовщины, — отвечаю я.

Он отодвигается и, не сводя с меня глаз, спрашивает:

— Продолжение следует?

— Всегда, — говорю я, заставляя себя улыбнуться, и выхожу из машины.

Не успеваю я захлопнуть дверцу, как Ник прибавляет громкость, выразительно подчеркивая окончание одной части вечера и начало другой. Когда я вхожу в дом, в ушах у меня все еще звучит «Колыбельная листьев» Винса Гаральди: пока расплачиваюсь с няней, проверяю детей, снимаю черное, с открытой спиной платье и съедаю холодный стейк у кухонной стойки.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.