Сумерки жизни

Локк Уильям

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сумерки жизни (Локк Уильям)

I

Одинокие женщины

Фелиция Гревс недоумевала. Шесть недель, которые она провела в пансионе Бокар, спутали большинство ее представлений и обнаружили перед нею такие явления правильно судить о которых было ей не по силам. Конечно, девушка, проведшая немногие годы своей молодости среди сутолоки гарнизонной жизни, не могла отличаться таким же неведением, как и простодушная обитательница деревни, но ее юный девический опыт ограничивался только тем, что было прилично, принято и удобно. Она была достаточно проницательна, чтобы подметить внешнюю пустоту жизни, справедливо относясь к ней, как к неотъемлемому элементу последней, но проявления человеческого духа более низкого пошиба ее молодым глазам наблюдать еще не приходилось. Ее философия жизни целиком связывалась с представлением о приличных семьях, где мужчины честны и благородны, а женщины — или благодушные матроны, или жизнерадостные обходительные девушки, подобно ей самой Она смутно знала, что горе, печаль, испорченные жизни существуют в свете, но никогда не думала, что ей придется прийти в соприкосновение со всем этим. Все это встречается ведь в той мрачной сфере где царствуют преступление и разврат, и душевные волнения этого царства ее трогали не больше, чем династические волнения в Китае. Поэтому жизнь, привычки и мнения шести одиноких женщин, которые вместе с одним стариком составляли ее повседневное общество в пансионе Бокар, были предметом сильного недоумения и отчасти тревожных размышлений со стороны молодой англичанки.

Она не могла не размышлять не только потому, что близко соприкоснулась с чем-то для нее необычным, но и потому также, что ей мало чего другого оставалось здесь делать. Зимой жизнь в пансионе Бокар не отличалась весельем и занимательностью. Характер ее зависел, во-первых, от потока вечно сменяющихся гостей, а во-вторых, от тех общественных развлечений, которые доставляет Женева. Летом эта жизнь была довольно блестящей. Дом сверху донизу был полон веселых и смеющихся людей, справляющих свои каникулы, приносящих с собою жизнерадостность и свежесть другого мира. Тут были и танцы, и флирт, и пикники. Новые идеи, обрывки лондонских, парижских и петербургских сплетен и куплетов наполняли столовую и салоны. Забавные недоразумения между представителями разных национальностей сами по себе были занимательны. Город также был оживлен. Улицы кишели блестящей космополитической толпой, ищущей удовольствий, кафе полны были гостей, а окна в магазинах сияли драгоценностями и прелестными диковинками для привлечения взоров беспечных туристов. В курзале ежедневно устраивались балы, дивертисменты, petits chevaux. Оркестры играли в общественных садах, и все кафе даром давали концерты для своих гостей. Имелась возможность организовывать веселые катания по озеру в Нион, Лозанну, Монтрэ или Шильон. Летом в Женеве скучать никому не приходилось. Но зимой когда все общественные увеселения прекращались когда проходили неделя за неделей и к обеденному столу не являлся новый человек с каким-нибудь новым острым словечком, в пансионе Бокар господствовало ужасное уныние. Если бы какая-либо беспечная комета подхватила его своим хвостом и вихрем унесла в пространство, заставив вращаться по своей самостоятельной орбите, он даже не почувствовал бы ослабление своей связи с внешним миром. Пансион был целиком предоставлен собственным ресурсам, которые слишком часто оказывались недостаточными.

Можно было читать, заниматься рукоделием или болтать. Отдаваясь последнему занятию, Фелиция и собрала главный материал для размышлений. Что представляли собой эти женщины? Они назывались миссис Степлтон, мисс Бунтер, фрау Шульц, фрейлейн Клинкгард и мадам Попеа: представительницы Америки, Англии, Германии и Румынии. Несмотря, однако, на резкую разницу в вере, национальности и характере, они странным образом казались принадлежащими к одному классу. Все они, по-видимому, были одиноки, заняты собой, не имели привязанностей, определенных целей и надежд. Они путешествовали по Европе, перекочевывая из одного пансиона в другой, — утомительное странствование. Большая часть их жизни проходила в скучной праздности, от изнуряющего влияния которой они только иногда спасались благодаря возбуждающим мелким стычкам, бурным привязанностям и низкой ревности. У всех у них благосклонное настроение сменялось бесцеремонным обидчивым презрением. По временам волна истерии заливала унылую атмосферу, когда женщины скидывали бархат своих лапок и обнаруживали злобные когти. Даже миссис Степлтон иногда нарушала свою обычную сдержанность и искала выхода в язвительных выражениях. Одинокое положение этих женщин, их смутные намеки о родном доме и минувших годах, их бесцеремонное толкование и критика всего им непонятного, заставляли Фелицию смотреть на окружавших ее с той тревогой, с которой ребенок смотрит на непривычное.

Часто она чувствовала себя несчастной и, тоскуя по родном крове, желала, чтобы дядя и тетя, которые со времени смерти ее родителей в течение многих лет заменяли ей семью, взяли бы ее к себе на Бермудские острова. Но эти почтенные люди, когда полковник Грэвс был послан с полком за границу, решили, что пребывание в течение года на континенте доставит удовольствие девушке, а потому передали ее на попечение мадам Бокар, дальней родственницы, пансион которой в объявлениях изображался раем. Они так твердо были уверены в доставляемом ей развлечении, что теперь, когда их отделяли от нее многие тысячи миль, было бы неблагородно, она это сознавала, жаловаться им. Но она была весьма несчастна.

— Mon Dieu! Становится невыносимо! — заявила однажды вечером Попеа.

Время было после обеда, и некоторые из дам проводили обычный безрадостный вечер в салоне.

— Этого вполне достаточно, чтобы свести с ума. Веселее жить в монастыре. У нас были бы заутрени, вечерни и повечерие — куча небольших служб. Усталыми мы отправлялись бы спать и хорошо спали бы. Здесь спишь целый день, так что, когда наступает ночь, невозможно заснуть.

— Почему бы вам не отправиться в монастырь, м-м Попеа? — кротко спросила миссис Степлтон, подняв глаза от своего рукоделия.

— Ах! Не всегда можно выбирать, — возразила м-м Попеа со вздохом. — Притом, — прибавила она, — надо было бы быть такой доброй.

— Да, это до известной степени верно, — согласилась миссис Степлтон. — Лучше быть безмятежным грешником, чем унылым святым! А по временам у нас, грешников, бывают безмятежные моменты.

— Во всяком случае, не после такого обеда, как сегодняшний, — заметила фрау Шульц по-немецки с резким раздражением. — Пища становится ужасной… а вино! Оно вредно для здоровья. Мой желудок…

— Пейте воду, как мисс Грэвс и я, — сказала миссис Степлтон.

— Ах, вы, американки и англичанки, можете пить воду. Мы к этому не привыкли. У себя дома я никогда не пила вина дешевле четырех марок за бутылку. Я не привыкла к этому вину. Я пожалуюсь госпоже Бокар.

— Оно скверно, — поддержала госпожа Попеа, — но оно не так скверно, как могло бы быть. В пансионе Шмита мы не могли пить вина без сахара.

Это была маленькая пухлая женщина, от природы благодушная. Так как она, кроме того, должна была г-же Бокар за два месяца за стол и квартиру, она могла позволить себе некоторое великодушие. Но фрау Шульц, помнившая, что она аккуратно уплачивает в срок, не считала нужным деликатничать. Она на этот счет имела свою точку зрения, вытекавшую из ее физиологических особенностей. Закончив свою тираду, она настроилась соответствующим образом, чтобы дать бой г-же Бокар, к которой она тотчас же и направилась.

— Какая ужасная женщина! — сказала миссис Степлтон, когда дверь за ней захлопнулась.

— О, да. Эти немки, — поддержала госпожа Попеа, — они всегда так грубы. Они ни о чем больше не думают, как о пище и питье. Герр Шлейермахер посетил меня сегодня днем. Он был в Ганновере у своей невесты, на которой он не может жениться. Он мне все это рассказал. „Ах! — сказал он, — последний вечер был такой грустный. Она висела у меня на шее в течение трех часов, так что я не мог отправиться распить бутылку пива с моими друзьями!" Животное! Все мужчины скверны. Но немцы, по-моему, — ух!..

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.