Бездна обещаний

Бергер Номи

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Бездна обещаний (Бергер Номи)

Звезда

Кирстен вскрыла большой коричневый конверт и осторожно извлекла из него посвященный ей номер «Тайм». Первым, что бросилось в глаза, было выведенное на ее левом плече страстной рукой любовника имя «Битон». Кирстен поморщилась, пытаясь воспротивиться охватившему ее возбуждению. Фотопортрет Эндрю Битона сильно отличался от работ, сделанных Антони Армстронг-Джонсом и Ричардом Аведоном. Кирстен Битона была двадцатишестилетней загадкой: униженная, но полная достоинства, невинная, но полная чувственности. Чарующий блеск соблазна и отрешенности в ясных васильковых глазах, двусмысленное обещание в изгибе полуоткрытых губ. В целом, однако, портрет неприятно поразил Кирстен. Эндрю Битон увидел ее лицо таким, каким она сама видела его каждый раз, когда смотрелась в зеркало после любовных утех с Майклом.

Каждый норовил высказать собственное мнение и об обложке, и о статье. На Кирстен повсюду появился спрос. Похоже, что весь мир вдруг неожиданно для себя открыл ее, и американская пресса немедленно стала делать на этом деньги, превратив Кирстен в то, чего никогда еще не было в мире классической музыки: Кирстен Харальд стала первой настоящей звездой средств массовой информации.

Прелюдия

1983

Волшебным препятствием она стояла в людском потоке, привлекая к себе внимание прохожих. Возможно, виной тому были поразительная чернота костюма и темная вуаль, скрывавшая лицо, возможно — поношенная бумажная сумка для покупок, которую сжимали ее маленькие руки в перчатках. А может, все объяснялось упорством, с которым она сопротивлялась толпе, стараясь остаться на месте? Что бы это ни было, но даже самый измотанный житель Нью-Йорка не мог пройти мимо нее, не оглянувшись.

Не отдавая себе отчета в странности производимого ею впечатления, женщина влюбленно рассматривала желто-терракотовое здание на углу Пятьдесят седьмой улицы и Седьмой авеню. В лучах бледного мартовского солнца фасад здания отливал золотом. И даже без солнечных лучей оно казалось ей золотым. Это здание было для нее храмом, а она — молчаливой молящейся, положившей когда-то свою мечту к подножию его величественного алтаря.

«Карнеги-холл». Обитель сладких грез и громкой славы. Здесь дирижировали Тосканини, Стоковский, Истбоурн, Орманди, Бернстайн, фон Кароян. Лучшие исполнители выступали здесь: Штерн, Перельман, Рубинштейн, Горовиц, Ростропович, Клиберн. А сегодня вечером настала его очередь.

Ее взгляд медленно скользнул вниз и остановился на афише, вывешенной у главного входа. Даже с такого расстояния она могла разглядеть на афише его лицо, словно изнутри светившееся мечтательным вдохновением. Это были тот свет и та мечтательность, которые когда-то излучали ее глаза. Армстронг-Джонс открыл их, Битон уловил, а Аведон увековечил. Женщина взглянула на Пятьдесят седьмую улицу в сторону Девятой авеню, туда, где, собственно, рождались ее грезы. Это всего в двух кварталах отсюда. Ей потребовалась целая жизнь, чтобы понять, насколько способно исказить расстояние великолепие мечты.

Сумка становилась тяжелой. Женщина переложила ее из левой руки в правую и медленно потрясла затекшей кистью. Золотые брелки на браслете, который она носила, зазвенели. Этот счастливый звук заставил ее улыбнуться. Интересно, помнит ли он о браслете? Она задумчиво посмотрела вдаль. Сегодня вечером, после того как она скажет ему правду, они, вероятно, никогда больше не увидятся. Тяжело вздохнув, женщина вновь переложила из руки в руку свою сумку. То, что она должна сделать, было рискованно, но выбирать не приходилось. «Распалась связь времен», — едва шевеля губами, прошептала она.

Вдруг удар машины отбросил ее назад на тротуар. Пытаясь защитить руки, она вскинула ладони, браслет слетел, сумка выскользнула из пальцев, и подхваченные ветром листы нот, подобно заблудшим белым чайкам, вспорхнули и закружились высоко над головой.

Пока несколько прохожих ловили разлетевшиеся нотные листы, молодой человек, ставший невольным свидетелем несчастного случая, опустился рядом с женщиной на колени и взял ее за руку, стараясь нащупать пульс.

Но увидев серебристые локоны, выбившиеся из-под съехавшей набок шляпки, и прекрасное, вдохновенное лицо, он завороженно уставился на бедняжку. Было в ней нечто такое, что заставило его на мгновение забыть обо всем на свете. Однако тут появился какой-то мужчина. Подняв разбившийся браслет, он положил его в карман своего пиджака, а затем, горячо шепча ее имя, обхватил голову женщины ладонями.

Но она не слышала ни его шепота, ни воя сирены машины «Скорой помощи», мчавшейся на всех парах в Беллевью. Она не слышала ничего, кроме музыки, нежно звучавшей в голове. Это был ее любимый Клод Дебюсси, его импрессионистский шедевр «Отражения в воде».

В палате неотложной помощи огромного госпиталя она открыла глаза. Яркий свет ударил ей прямо в лицо. Но сейчас она видела другие огни. Она вздохнула и вновь закрыла глаза. Музыка стихала. Вскоре все, что она могла слышать, были аплодисменты.

Анданте

1946–1952

1

— Браво! Браво!

— Бис!

Встав из-за фортепьяно и выйдя на залитую ярким светом софитов авансцену, она грациозно опустилась на одно колено и склонила голову. Аплодисменты продолжали парить, кружиться вокруг нее, словно теплые, плотные волны, придавая силы и поднимая ее все выше и выше.

— Браво!

— Браво, Кирстен, браво!

Ее огромные васильковые глаза наполнились слезами, превратив их в призмы, излучающие на аудиторию все цвета радуги. Ошеломленная и покоренная восторгом публики, она широко раскинула руки, словно желая обнять весь зал. Публика ответила на этот жест, встав как один человек с кресел и устроив ей бурную овацию.

— Кирстен?

Из грез мечтательницу выдернула костлявая рука, трясущая ее за плечо. Рядом с ней стоял учитель истории восьмых классов. Толстые линзы очков превращали его темно-карие глазки в огромные глазищи, излучавшие лишь недовольство и осуждение.

— У тебя были какие-то особые причины остаться сегодня после занятий, Кирстен? — вопрошал Хармон Вайдмен слегка ошарашенную тринадцатилетнюю ученицу.

Кирстен окинула взглядом пустой класс и поморщилась.

— А мне казалось, что я где-то в другом месте, — сказала она.

— Да, я заметил. — Оказаться «где-то в другом месте» было для Кирстен Харальд делом обычным. — И кто же, позвольте спросить, стал моим соперником на сей раз, Шопен или Брамс?

— Ни тот ни другой, — несколько застенчиво призналась девочка.

— Кто же тогда?

— Аплодисменты…

— Аплодисменты! — громко воскликнул преподаватель. — Если бы ты тратила чуть больше времени на изучение истории, а не грезила бы о славе, моя дорогая юная Кирстен, твои дела с этим предметом были бы не столь удручающими. Посмотрите на эту мечтательницу! Аплодисменты!

Кирстен заерзала на стуле и сосредоточила взгляд на вделанной в парту металлической крышке чернильницы.

— Ну, и чего же ты ждешь? Отправляйся, отправляйся. — Вайдмен быстро замахал руками, словно пытался вымести девочку из класса. — Мне надо закрыть класс.

— Да, сэр. — Кирстен подхватила учебники и выскочила из-за парты, едва не споткнувшись об огромные башмаки мистера Вайдмена.

К счастью, он вовремя посторонился.

Девочка вылетела из класса и пулей пронеслась два пролета лестницы, перепрыгивая разом через несколько ступенек, и очутилась на первом этаже. С тем же напором она навалилась на одну из тяжелых дубовых дверей, ведущих в школьный двор, и наконец остановилась, чтобы перевести дыхание.

Сияние предзакатного солнца до боли слепило глаза, Нью-Йорк изнывал в объятиях необычной для этого времени года жары: на дворе стояла уже вторая неделя октября.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.