Любовь за любовь

Олдингтон Ричард

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Любовь за любовь (Олдингтон Ричард)

Ричард Олдингтон

Любовь за любовь

I[1]

Лейтенанту Хендерсону было немного не по себе. Конечно, с одной стороны, неплохо остаться с основными силами, когда батальон уходит на передовую. Довольно приятная перемена после четырех месяцев перебросок: передовая, второй эшелон, резерв, отдых. Однако, если человека не посылают на передний край, похоже, что им недовольны. Не думает ли полковник, что он становится трусом? А, наплевать! Не все ли равно, в конце концов?

Офицеры в дивизионном лагере отдыха спали в больших деревянных бараках, разделенных перегородками на маленькие комнатки. В каждой комнатке помещались всего две походные койки и грубо сколоченный столик для бритья и умывания. Хендерсону посчастливилось получить отдельную комнату. Он положил под голову вместо подушки вещевой мешок, лег на постель, завернулся в одеяло и закурил трубку. Это было вечером, в июне восемнадцатого года. Наскоро пообедав, он ушел из столовой – так приятно побыть несколько часов одному. Спускались сумерки, в комнате стало уже почти совсем темно, но он не зажигал огарка свечи, стоявшего на столе, а просто лежал и курил, думая о всякой всячине: о долгих войнах, об убитых товарищах, о тех, кому посчастливилось получить легкое ранение, о своей девушке в Англии. Хендерсон поежился: чертовски глупо думать здесь о девушке – только расстраиваешься. Ну, а что касается домов с красными фонарями или шатанья по скверам с девчонками из кабаре, – нет уж, спасибо. Вернись чистым к любимой девушке.

Грузный человек, громыхая подкованными железом башмаками, неуклюже шагал по узкому коридору, спотыкаясь в темноте и бормоча ругательства. Потом он остановился, и Хендерсон скорее почувствовал, чем услыхал, как он шарит рукой по стене. Наконец послышался стук в деревянную, обитую парусиной дверь.

– Кто там?

– Простите, это вы мистер Хендерсон?

– Да. В чем дело? Входите.

Старик сержант, заведовавший столовой, открыл дверь и заглянул в комнату.

– Прошу прощения, сэр. Офицер из вашего батальона, сэр, только что прибыл сюда, сэр. Без денщика и багажа, сэр. Комендант лагеря просил передать вам привет и узнать, не пустите ли вы этого офицера до завтра в свою комнату, сэр.

Хендерсон выругался про себя. В этой проклятой армии всегда так! Делают вид, будто дают тебе передышку на несколько дней, и сразу же подсовывают на ночлег какого-то типа!

– Кто он такой, сержант?

– Мистер Хенли, сэр. Офицер первой роты вашего батальона.

– Ну, ладно. Привет коменданту и скажите ему, что я буду очень рад разделить с мистером Хенли комнату.

– Слушаюсь, сэр.

– И вот еще что, сержант…

– Да, сэр?

– Попросите кого-нибудь сейчас же прислать сюда моего денщика, чтобы он позаботился о мистере Хенли.

– Слушаюсь, сэр.

– Мистер Хенли был на курсах?

– Нет, сэр. Он только что из Парижа. Был в отпуску, сэр.

– Хорошо. Спокойной ночи, сержант.

– Спокойной ночи, сэр. Благодарю вас, сэр.

Хендерсон приподнялся, соскочил с койки и зажег свечу. Хорошенькое дело, черт побери! Подсунули парня из первой роты, теперь он будет пользоваться его жильем и услугами денщика. У батальонного небось не посмели попросить денщика, а у бедняги младшего офицера – сделайте одолжение!.. «Но скоро кончится война, и счастлив будешь ты…»

За дверью послышался голос:

– Вот комната мистера Хендерсона, сэр.

– Войдите, – сказал Хендерсон, и денщик пропустил в дверь пехотного офицера. Даже в темноте Хендерсон разглядел на его рукаве ярко-красный треугольник, знак различия первой роты, такой не похожий на желтый треугольник его собственной третьей роты. Мелочи, вроде этой, очень важны – красный треугольник делал вошедшего офицера еще более чужим. Это был темноволосый, невысокий человек с ослепительно белыми зубами и румяным лицом. Он извинился за вторжение, а денщик Хендерсона тем временем распаковал и разложил его вещи.

– Что поделаешь. Комендант…

– Бросьте, – сказал Хендерсон с сердечностью, удивившей его самого. – Я очень рад видеть вас у себя.

– Угодно вам еще что-нибудь, сэр? – спросил денщик.

– Нет, спасибо, – сказал Хенли.

– Доброй ночи, сэр.

– Доброй ночи.

Когда денщик ушел, Хенли начал шарить в своем мешке.

– Я прихватил с собой из Парижа бутылку виски. Кружка есть? Давайте выпьем.

Хендерсон достал жестяную кружку, и Хенли налил порядочную порцию виски.

– Ваше здоровье!

– И ваше также!

– Хорошо провели время в Париже?

– Превосходно.

– В театрах бывали?

– Нет.

– Скверные в Париже театры, правда? Ну, а домой почему не поехали?

– Не смог. В Париж получить отпуск нетрудно всякому, кто давно на фронте, но, когда все так боятся наступления, до старушки Англии дальше, чем до луны.

– Знаю. Я вот пробыл на фронте четыре месяца. Конечно, вся моя служба в тылу не в счет. У меня не больше шансов на отпуск, чем у самого желторотого новобранца из последнего призыва.

– Выпьем еще?

– Пожалуй.

Они начали раздеваться. Хендерсону бросилось в глаза, что Хенли чем-то возбужден. Вообще-то разговаривал он вполне нормально, употребляя самые обычные выражения, которые в ходу у всех младших офицеров, но вел он себя как-то странно. «Интересно, сколько стаканчиков пропустил этот малый по дороге из Парижа, – подумал Хендерсон. – Ужасно неприятно возвращаться из отпуска – становишься развинченным и болтливым».

Хенли снял рубашку и остался в одних брюках. Его обнаженное тело слабо белело при свете свечи. Хендерсон с удивлением заметил, что грудь, плечи и руки Хенли покрыты мелкими красными пятнышками. От подмышек шел сильный запах пота.

– Ну и ну! Извините, что это у вас за странные пятна на теле?

Хенли оглядел себя и улыбнулся странной, чувственной улыбкой.

– Ах, это!..

– Да. Что это такое? Вши?

– Нет. Поцелуи.

– Поцелуи?!

Снаружи в деревянную стену барака застучали палкой, и громкий голос крикнул:

– Гасите свет, господа офицеры! Воздушная тревога. Гасите свет! Через полминуты они будут здесь.

Хендерсон задул свечу, и оба стали прислушиваться, затаив дыхание.

Издалека донеслось гудение: «У-у-у-у». Немецкие бомбардировщики.

– Часто это бывает? – спросил Хенли.

– Насколько мне известно, каждую ночь. Около барака вырыты щели, но, конечно, все офицеры, кроме дежурных, всегда остаются в помещении.

– Разумеется.

Они снова замолчали, прислушиваясь.

«У-у-у-у». Гудение нарастало.

Они легли на койки, стараясь как можно больше шуметь, чтобы не слышать этого зловещего гудения; Сомневаться не приходилось: сейчас лагерь будут бомбить. Частые ночные налеты обычно предшествовали наступлению – аэропланы посылались для того, чтобы они своим гудением заглушали грохот гусениц артиллерии и транспорта.

Но Хендерсон сегодня нервничал больше, чем обычно во время налета. Тут сказалось все: и неожиданная передышка, и пережитое напряжение, и июньская ночь, и нежный аромат, доносившийся с полей, и недовольство тем, что ему навязали Хенли. И не только это…

«У-у-у-у». Вот издалека донесся глухой взрыв, за ним еще один, Потом два кряду. Вероятно, немцы бомбили головную железнодорожную станцию.

Воздух был напоен благоуханием цветов. Хендерсон набил в темноте трубку и услышал, как его сосед глубоко вздохнул. Он чиркнул спичкой и увидел, что Хенли, в брюках, но без рубашки, лежит на спине и смотрит в потолок. – Задуйте вашу чертову спичку!

Это их окликнул противовоздушный пикет.

Хендерсон закурил трубку и бросил спичку на пол. Мысленно он проклинал Хенли. Какого черта он заявился сюда в пятнах от поцелуев какой-то проклятой шлюхи и словно ее саму привел сюда? Конечно, он сейчас лежит и думает о ней. Ну конечно! Вот опять вздыхает.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.