Без жалости

Гилберт Лоис

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Без жалости (Гилберт Лоис)

Глава 1

Я проснулась в темноте и посмотрела на красные светящиеся цифры часов, которые стояли на прикроватном столике. Пройдет еще несколько минут, и розовые лучи нарождающейся зари окрасят западную стену моей комнаты. Хотя в окно дул холодный ветер и вылезать из постели не хотелось, я потянулась и решительно отбросила в сторону одеяло.

Пора было вставать.

Я чувствовала: он меня ждет. На расстоянии полутора миль от дома находилось местечко под названием Депатрон-Холлоу, знаменитое своим водопадом, который питала лесная протока. Скатываясь вниз с шестидесятифутовой скалы, вода образовывала глубокий водоем, вокруг которого росла чудесная мягкая трава. Я заприметила его там пару недель назад — большого любителя пощипать зелень на берегу заводи. Он даже приснился мне: бродил среди берез, дубов и кленов, и рога у него отсвечивали золотом, а из его розовых, будто вырезанных из замши, ноздрей вырывался пар.

В спальне было холодно. Так холодно, что в стакане на поверхности воды образовалась тонкая корка льда. Я полезла в шкаф, чтобы выбрать одежду по погоде: трико, шелковое длинное белье, брюки из плотного хлопка и толстую фланелевую фуфайку. Натягивая сапоги, я испытала чувство ничем не замутненного счастья, отчасти сходное с тем, какое испытывает женщина, отправляясь на любовное свидание.

На цыпочках я вышла из своей спальни и осторожно, чтобы не разбудить тех, кто спал в других комнатах, прикрыла за собой дверь. По-прежнему двигаясь очень тихо, спустилась по лестнице в гостиную, а оттуда прошла на кухню: прежде чем уйти из дома, необходимо было перекусить.

Небо уже наливалось розовым, и на кухне было достаточно света, чтобы разобрать очертания плиты, мойки и стола. Высыпав в кастрюльку немного овсяных хлопьев, я добавила туда молока, все перемешала и в темноте, так и не включив лампы, поела. Потом я открыла ключом оружейный шкаф и вынула оттуда свой «ремингтон» 12-го калибра, проверив наличие патронов в патронташе. Собаки, словно зная о моих приготовлениях, уже нетерпеливо поскуливали у запертой двери.

— Вы остаетесь дома, — сказала я им шепотом. — Сегодня охоты на птиц не будет.

Переложив часть патронов в карман своей черной куртки на гагачьем пуху, я вышла и плотно прикрыла за собой дверь.

В нежном свете утра упругим, размашистым шагом я двинулась через посеребренные инеем поля к темной полоске леса, которая окаймляла их на горизонте. Еще видны были звезды, но на востоке по небу уже расходились рассветные лучи.

Прежде чем вокруг меня сомкнулся темный ноябрьский лес, я ощутила легкий озноб — предзнаменование удачи. У меня появилась уверенность, что самец никуда не ушел и я найду его на том самом «нашем» месте. Он будет поджидать меня где-нибудь у водоема, и я смогу подобраться к нему и всадить в него заряд картечи. Перекину его через плечо (мне хватит для этого сил, я точно знаю), отволоку тушу домой, а потом приготовлю и съем.

Я шла среди деревьев по вытоптанной людьми и зверьем тропинке, вдыхала холодный воздух раннего утра и думала, что скоро все вокруг покроется снегом настоящей зимы и на некоторое время жизнь на ферме замрет. Ждать оставалось недолго. Вчера вечером диктор тринадцатого канала Кейси Келли, читая прогноз погоды, говорила о наступающих с севера арктических циклонах и о будущих сильных снегопадах в графстве Томпкинс, что для ноября было делом беспрецедентным — даже здесь, в округе Итаки. И прежде влажные, холодные воздушные массы из Канады переваливали через горный хребет и накрывали район Великих озер, вызывая метели и снегопады, но шторм, о котором говорилось в прогнозе, должен был оказаться из ряда вон — в прямом смысле выдающимся. Все это я себе хорошо представляла.

Всего год назад я страдала от невыносимой экваториальной жары в Судане, работая в госпитале при одной из миссий ООН. Начальство не рекомендовало своим сотрудникам жить в подобных климатических условиях более шести месяцев, но обстоятельства сложились так, что я проработала в Судане целый год. Я просто не могла уехать оттуда, видя вокруг себя такое количество больных и голодающих, хотя из-за малярии и дизентерии, которые я там подцепила, и из-за постоянного переутомления превратилась в настоящий ходячий скелет. Груди у меня висели, словно пустые мешочки, попка как таковая исчезла, а кожа, хотя и была покрыта загаром, своим пепельным оттенком напоминала кожу трупа.

Я была слаба, как ребенок, и под конец своей «блистательной» суданской эпопеи могла передвигаться лишь с посторонней помощью. Когда моя бабушка увидела, как меня выкатили из самолета на каталке, она залилась слезами. По пути из аэропорта она поставила мне условие, что я некоторое время поживу с ней на ферме, пока не окрепну и не наберусь сил, чтобы существовать дальше самостоятельно. Ее благосклонность простиралась до такой степени, что она позволила мне пожить на ферме с моей дочерью Эми. Это, признаться, грело душу: дочь целый год жила с отцом, и мне не терпелось снова заключить свою девочку в объятия.

Бабушка ни словом не обмолвилась о том, какие трудности может создать ей пребывание на ферме инвалида и подростка со сложным характером, и я была от души благодарна ей за это.

С тех пор как я вернулась в Америку, бабушка стала просто-таки святой. Она гордилась мной, как статуэткой премии Оскар, и к месту и не к месту говорила каждому, кто соглашался ее слушать, что я врач, долгое время проработавший в кошмарных условиях в Судане. Она как никто понимала, что значит для меня вновь оказаться дома и обрести все блага цивилизации после ночных выездов по случаю очередной вспышки дизентерии и бесконечного созерцания вздутых животов голодных детей в палаточных лагерях беженцев.

Надо сказать, что мысль поехать в Африку сформировалась у меня под воздействием моей же собственной бабки, которая в свое время написала книгу о жизни в эфиопской деревне. Кстати, я навестила эту деревню, как только оказалась в Эфиопии, и выяснила, что бабку там до сих пор вспоминают добрым словом. Жители деревни даже выдали мне несколько фунтов дурро — крупы, приготавливаемой из тропического растения, и попросили меня отвезти эту самую крупу ей в подарок.

За последние тридцать лет бабка написала тринадцать книг, которые были посвящены проблемам существования небольших, удаленных от цивилизации общин. В них рассказывалось о людях, обитающих в забытых Богом уголках планеты, их привычках, традициях и обрядах, а также о местной флоре и фауне. Бабушкины книги отличались поэтичностью и занимательностью, а одна из них — та самая, об эфиопской деревне, — была даже номинирована на Пулитцеровскую премию.

Мне понадобилось полных шесть месяцев, чтобы восстановить силы и здоровье после года работы в Судане, но двадцать фунтов из потерянных в Африке тридцати я смогла набрать лишь после года жизни на ферме. Сейчас я чувствовала себя хорошо. Я обрела прежние силы, активный мышечный тонус, и у меня было достаточно энергии, чтобы заняться любым делом, какое мне понравилось бы. Выяснилось, однако, что работать, то есть заниматься каким-либо общественно полезным трудом, мне вовсе не хочется. Мне было всего тридцать два года, но я чувствовала себя древней, как пирамиды Хеопса, или, лучше сказать, такой же древней, как горы, реки или сама мать-земля. Какая-то батарейка у меня внутри совершенно выработалась и не давала уже той особого рода энергии, которая заставляет человека стремиться к успеху в жизни.

Вместо честолюбия и стремления добиться успеха в какой-либо сфере деятельности в моем внутреннем мире доминировало над всем остальным чувство, которое условно можно было бы определить как постоянный страх смерти. В Судане мне приходилось чуть ли не двадцать четыре часа в сутки наблюдать за тем, как смерть снимала свою жатву. Причем это происходило настолько буднично и до такой степени вошло в мою тогдашнюю жизнь, что я, сначала страшась этого, постепенно привыкла к смерти, а потом и приняла ее, и были моменты, когда я сама хотела умереть и ждала ее прихода. В конце концов, что такое смерть, как не избавление от всякой боли и страдания? Можно сказать, я потихоньку умирала вместе со всеми несчастными, которых мне довелось провожать в последний путь.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.