Тропою тайн

Гудж Эйлин

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Тропою тайн (Гудж Эйлин)

ПРОЛОГ

Нью-Йорк, ноябрь 1972 года

Прижимая к шее воротник чужого пальто, Элли спешила домой с работы по «Великому белому пути» [1] в глухую полночь. Свет был повсюду — слепящие неоновые табло, мигающие вывески клубов с зеркальными дверями, фары машин, потоком летящих по Бродвею.

Но этот свет был холодным. Даже в Евфрате, штат Миннесота, в самый разгар зимы, когда пруды промерзали до дна, а пастбища сплошь покрывал снег, похожий на рассыпанную толстым слоем соль, Элли никогда не бывало так холодно. Она дрожала в своей дешевой нейлоновой форме и слишком тесном пальто сестры; ей казалось, что ее кости, как хрупкие веточки, вот-вот с треском сломаются под порывами ледяного ветра.

Только ее груди, разбухшие от молока, оставались теплыми. Элли чувствовала, как их начало покалывать — близилось время кормления. Сворачивая на Сорок седьмую улицу, она ускорила шаг. Тело ее ныло от желания увидеть ребенка, пока Элли шла в конец квартала, к обветшалому многоэтажному дому, где жила вместе с сестрой в тесной, как стенной шкаф, квартире.

Достаточно ли детского питания она оставила Надин? Сестра ни за что не додумается сходить и купить еще. Весь вечер, пока она сидела на высоком табурете в тесной будке билетерши театра «Лоу стейт», отрывала билеты и просовывала в окошечко сдачу, ее не покидала тревога.

А если легкая краснота, которую она сегодня заметила на щечках дочери, означает, что Бетти чем-то больна? Корью, свинкой, а может… даже оспой! Внутри у Элли все сжалось, но она овладела собой.

«В наши дни оспой никто не болеет, — твердо сказала она себе. — И потом, Бетти сделали все прививки. Поэтому успокойся и перестань нервничать. У тебя есть заботы и поважнее: например, скопить денег и обзавестись собственным жильем».

Элли прекрасно понимала: даже если бы она откладывала свою зарплату билетерши всю до последнего цента, повесить новенькие занавески на окно своей кухни ей удалось бы не раньше, чем в следующем столетии. Но сама мысль о своем угле, опрятной квартирке, где хватит места для подержанной детской кроватки и настоящего мягкого матраса, заставила ее воспрянуть духом.

Когда-нибудь она осуществит свою мечту. Найдет работу получше, станет посещать колледж. И может быть, выйдет замуж (хотя о такой удаче она не смела и мечтать). Для этого нужно время, только и всего. А у нее ведь вся жизнь впереди. Ведь ей всего восемнадцать! Но Элли уже не помнила, когда в последний раз ощущала себя юной девушкой.

Проходя под уличным фонарем, Элли краем глаза заметила свое отражение в зеркальном стекле витрины. Ее взгляду предстала высокая круглолицая девушка с широкими скулами и светлыми волосами, унаследованными от скандинавских предков; такие девушки часто улыбаются с рекламных щитов, установленных вдоль Девяносто четвертого шоссе между Миннесотой и Висконсином. Одетые в дирндл [2] и блузку с рукавами-фонариками, они приглашают путешественников в штат Северной звезды [3] и советуют застегнуть ремни безопасности.

Элли грустно улыбнулась, обходя похожую на звездную пыль горстку битого стекла на тротуаре. В ней никогда не было ни малейшего сходства с румяной щекастой молочницей. Меньше года назад она только заканчивала школу, а теперь уже почти свыклась с ролью юной матери. Но несмотря на всю любовь к Бетани, порой Элли не верилось, что у нее есть дочь.

Беспорядочные воспоминания о той ночи, когда родилась малышка, теснились у нее в голове: кабинет неотложной помощи с разноголосицей стонов, раздражающая теснота, родильная палата, ряды кроватей с занавесками, безжалостный натиск чужих уверенных рук и холодных инструментов. А потом все затмил нарастающий ритм боли…

Когда Элли, словно чудесный дар, протянули малышку, завернутую в белое одеяльце, она разрыдалась. Ее охватили радость, благоговейный трепет и священный ужас.

Элли мгновенно стала взрослой. Пора перестать рыдать над пролитым молоком. Джесс не женится на ней, мама и папа не будут умолять вернуться домой. Элли осознала это, вспомнив скандал, который закатила мама, осыпав ее градом проклятий, а потом швырнув в нее Библию. От Элли отвернулись все, кроме почти беспомощной Надин, не способной стать надежной опорой для сестры.

Хотя Элли вновь обрела уверенность в себе, страх нарастал в ее душе с каждым днем. Шесть раз в неделю ей приходилось оставлять ребенка с Надин и работать в вечернюю смену в «Лоу стейт» — такую жизнь никак нельзя назвать сносной. Но разве у нее есть выход? Мизерная зарплата не позволяла Элли нанимать приходящую няню, а Надин по крайней мере заботится о том, чтобы с Бетти не случилось ничего плохого.

Ощущая кислый, вязкий привкус во рту, Элли спешила домой, и ее сердце болезненно сжималось. Она пыталась представить, что четырехмесячная дочь мирно спит в самодельной колыбели, но это испытанное средство не помогало. Элли никак не удавалось избавиться от мучительного, леденящего кровь чувства, что с малышкой уже случилась или скоро случится беда.

Она припомнила, что в последний раз так волновалась в тот день, когда сообщила Джессу о беременности. Едва оправившись от потрясения, он начал клясться и божиться, что любит ее — Бог свидетель, любит больше жизни, но что ему теперь делать? Отказаться от учебы в Уэст-Пойнте [4] и всю жизнь проторчать вместе с ней в Евфрате? Джесс пообещал, что они поженятся, как только он закончит учебу. Через четыре года он получит офицерский чин, и они смогут поселиться где угодно — может, даже в Германии.

Элли заметила отчаяние, промелькнувшее в его глазах, и ее робкая надежда сменилась холодным гневом. «Когда рак на горе свистнет», — мысленно отозвалась она.

В сущности, Джесс бросил ее гораздо раньше той минуты, когда задние фары его «корвета» мигнули и скрылись за холмом, там, где шоссе Эйкенс-роуд разветвлялось, уводя в глубину штата. Он ответил только на одно из писем Элли, позвонил ей один-единственный раз — когда она вернулась из больницы вместе с Бетти. Джесс даже не извинился, только намекнул, что пришлет денег, но не сдержал обещание.

«К черту Джесса!» — со злостью подумала Элли. К черту всех ханжей Евфрата, в том числе и родителей, бросивших ее в беде. Год назад, когда поднималась на сцену «Мейсоник-Лодж» в Блумингтоне, чтобы получить приз за победу в конкурсе молодых поэтов, Элли не нуждалась ни в чьих советах. И впредь она будет жить своим умом.

Элли вдруг заметила, что навстречу ей по пустынной улице идет плотный мужчина в мягкой шляпе, сдвинутой на лоб. Он замедлил шаг и бесцеремонно окинул ее пристальным взглядом. У Элли заколотилось сердце, и она проскользнула мимо. Здесь, к западу от Таймс-сквер, женщинам опасно ходить одним после одиннадцати вечера, да еще в выходной день.

«Ты всегда можешь рассчитывать на государственное пособие», — подсказал ей внутренний голос.

По размеру пособие почти не отличается от ее нынешней зарплаты. Но терпеть и экономить придется недолго — пока она не найдет работу получше, которая позволит ей нанять няню для Бетани. Элли запишется на вечерние курсы в городском колледже, адрес которого обвела карандашом в брошюре со множеством закладок. Эту брошюру она повсюду носила с собой в сумочке, как талисман.

Внезапно Элли вспомнилось лицо матери — та всегда пренебрежительно прищуривалась, заметив, как их соседка, миссис Айверсон, выносит мусор или отправляет в школу одного из своих неряшливых детей. Взгляд тускло-голубых глаз мамы скользил по фигуре сутулой женщины в выцветшем халате, словно нож, соскребающий с тарелки холодные объедки.

«Умение довольствоваться малым — это неплохо, — презрительно фыркала мать. — Но если я когда-нибудь увижу тебя в очереди за подачками правительства, это будет все равно как если бы ты приставила мне к виску дуло револьвера и нажала курок».

По глубокому убеждению Элли, получать пособие было бы еще унизительнее, чем брать деньги у отца Джесса. Она поморщилась, вспомнив, как полковник Оверби предложил выписать ей чек. Слова вылетали из его узкогубого рта со звуком, напоминающим стук гвоздей по паркетному полу кабинета полковника. Элли казалось, что она умрет от стыда. Собравшись с духом, она посмотрела полковнику в глаза. Элли просила совсем немного — небольшую сумму на оплату проезда до Нью-Йорка и тысячу долларов на питание, пока не родится ребенок. Оверби выписывал чек стремительными и резкими росчерками, и брезгливое выражение его лица свидетельствовало о том, что он считает ее ничтожеством. И дело было не столько в беременности, а в том, что она, слишком гордая и невежественная, не потребовала большую сумму. Элли так затошнило, что она чуть не извергла завтрак прямо на полированный письменный стол орехового дерева.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.