Дела житейские

Макмиллан Терри

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дела житейские (Макмиллан Терри)

ФРЭНКЛИН

Я могу сказать одно. Устал я от баб. От черных тем более, потому что только с ними я и имел дело. Ну, может, смазливая пуэрториканка — еще куда ни шло, но ничего такого. Все они одним миром мазаны, это уж как пить дать. Им нужно все твое время и все твои силы. Они хотят, чтобы мир вращался вокруг них. Только раз ублажи их, и они сходят с ума. Им уже слышатся свадебные колокола. В голове мечты о детишках. И непременно знакомься с их чертовой семьей. Добьются своего, придешь, а семейка-то, не приведи Бог. И чем они смазливее, тем требовательнее. Нет, больше я в эти игры не играю. И даю понять это сразу: у меня никаких серьезных намерений.

Стоит мне с кем-то закрутить, телефон звонит не умолкая.

— Привет, Фрэнклин, — щебечет милый голосок. А ты сиди и гадай, кто бы это мог быть.

— Что поделываем? — Вот дурацкая манера — звонить и нести такое! Неясно, что ли, что о ней-то я и не думаю, иначе сам позвонил бы, не так ли? Нет, до них это не доходит. Они знай свое:

— Не скучно одному? — И попробуй скажи: я занят. На тебя такое обрушится!

— А, у тебя кто-то есть!

— Не твое собачье дело. — Но такое на них не действует. Им давай отчет, что ты делаешь без нее весь день, да распиши все по минутам. Никакого покоя. Попробуй тут передохни. Они всегда об одном: если ты не с ними, значит, с кем-нибудь еще.

А как-то попалась мне дура из дур. Это, правда, никогда не угадаешь, пока не трахнешь их. Как, бишь, ее звали? Глория. Да, да. Задница у этой куколки, что масло, идет, как корабль плывет, а едва до мозгов дошло, все очки потеряла. Работает в каком-то банке, а самой не худо бы получать пособие. Я это смекнул, когда она начала все про ногти, да про то, как просушивает свои растреклятые волосы. Ей не по мозгам отгадать даже простенькую загадку из „Колеса чудес". Помню, как-то мы провели с ней целую ночь, а утром мне на работу, к тому же еще выборы — Кох опять на мэра метил, — я вскочил ни свет ни заря, чтобы успеть проголосовать. Гляжу на нее и спрашиваю:

— Голосовать пойдешь?

— Да я уж тысячу лет не голосую, Фрэнклин. — И вся светится, будто гордится этим. Ах ты, глупая шлюха, хотел я ей сказать, да не стал. Что толку!

— Пора валить, — только и сказал ей. А она аж оскорбилась. Только мне плевать.

А все эти вечные бабские причитания, что, мол, мужики не умеют „любить как следует", — сущая ерунда. Большинству из них ничего такого не нужно, они сразу трахаться хотят. Стоит только раздеться, поцеловать их пару раз, и они уже торопятся, давай-давай. А вот я торопиться не люблю. Если бы мне нужно было только сунуть, я бы и за деньги мог. Если мне баба нравится, я хочу получить все сполна. Сунул — это еще не все. Это успеется. Но большинству баб вообще неведомо, что такое настоящая страсть. Начитаются всяких секс-пособий и журнальчиков вроде „Космополитэн" и думают, что все умеют. Но любой мужик их сразу раскусит и увидит, что в душе у них ничего не шевелится. Будто они не в постели, а на сцене. И проделывают все, как заведенные, со всеми мужиками на один лад. Это же скука смертная, а не траханье. Я в таких случаях кончаю и когти рву.

Была одна куколка по имени Тереза, очень я любил ее. Она на дух не переносила, когда ее звали Терри. Тереза была баба хоть куда. Работала в банке и не только умела стряпать, но и любила спорт. По субботам и воскресеньям мы весь день валялись в постели и занимались любовью, не пропуская ни одной игры по телевизору. Вот она откликалась на любое желание. А передком работала так, как я в жизни не видывал. Не знаю, какой сукин сын ее обучил, но хорошо бы он и с другими позанимался. С Терезой одно было плохо: она носила парик, и от ее болтовни у меня крыша ехала. Уж такой пронзительный голос, мамочки родные! Высокий-превысокий, как у Альвина или Чип Манков. Иногда меня так и подмывало крикнуть: „Да заткнись наконец!" А когда она появилась, клянусь Богом, это было потрясающе. Сказать по правде, и не помню, что с ней потом случилось. Просто как-то исчезла. Как Карин и Мария, Сэнди и Амина и все, кроме Полин.

Полин. Теперь о ней. Она была последней и разбила мне сердце. Что правда, то правда. Кого хочешь больше всего на свете, та всегда уходит. Полин была нежной и вся истекала любовью. Таких грудей свет не видывал! Округлые, полные и стояли торчком. Единственная из всех, каких я встречал, когда я мог кончать, целуя ее груди. Полин была на все сто. Она жила в новостройке с двухлетним сынишкой. И ко мне относилась как к настоящему мужчине. Она ходила на курсы секретарей и могла обойтись без пособия. Мне это в ней очень нравилось. Самостоятельная! И гордая. Она мне вообще не звонила, всегда звонил я, и мне было плевать. Некоторые бабы, которых ты хочешь, все ждут, когда ты их трахнешь. Не спрашивайте, что случилось, но пару недель назад, когда я позвонил, она сказала, что занята. Занята? Ну ладно, занята, так занята. На следующий день я снова позвонил. Она опять была занята.

— Черт побери, да в чем дело? — спрашиваю я. Минуту она молчала. Сердце мое глухо билось. — Полин, не играй со мной.

А потом она выдает:

— Я встретила другого.

Встретила другого? Что? Кого? И слышу, несет что-то вроде того, что ей очень жаль. Тут я повесил чертову трубку. Нечего лапшу на уши вешать. Неужели ей с кем-то лучше, чем со мной? Я этого говнюка сразу возненавидел. Терпеть не могу всю эту чушь. Я хотел жениться на ней. Честно говоря, голова у меня пошла кругом. Я все сидел и думал: ну что же это за тип, который умеет делать такое, чего я не умею. Так и не понял. Я был как в тумане, потому что когда я люблю женщину, она для меня единственная в мире. Но значит, иногда этого мало.

Вот тогда-то я и решил передохнуть. Они думают, что могут обойтись без этого дела. Чушь! Мужчина умом крепок, хоть бабы и несут, что у нас мозги на кончике члена. Положим, бывает и так, но сейчас я пытаюсь взять себя в руки. Слишком много дурацких ошибок и опрометчивых поступков. Хуже всего, что я бросил учебу. Терпеть не мог, когда мне говорили, что надо делать. Я не захотел тогда торчать еще два года в школе и слушать всю эту галиматью об Америке и о том, как писать проклятое предложение. Зачем мне все эти сложения, вычитания, умножения. Ладно. Они хотели сделать это еще более пакостным. Если бы не мастерская краснодеревщика, о школе я никогда и не вспомнил бы.

Для моей мамаши это было лишним поводом презирать меня. Она накачивала папашу и всячески пыталась наехать на меня. Он-то всегда был у нее под каблуком. Я и сейчас толком не знаю, что он обо мне думает. Честно говоря, я всегда от них сатанел. Но когда тебе шестнадцать и ты уже вымахал под два метра, на тебя не особенно попрешь. Правда, моя мамочка и тут любого за пояс заткнет, стоит ей только раскрыть пасть, ее уже не остановишь:

— Тебя как пить дать пристрелят. Что ты, что твоя сестрица. Два сапога пара. Ничего толком сделать не можете. Ничегошеньки. И сиди прямо. Ах ты, Боже мой, сгинь с глаз моих! Прямо руки чешутся прикончить тебя.

Папаша, как обычно, где-то позади маячит и делает вид, что чем-то занят и ничего не слышит. И всегда сматывался в кладовку, где прятал спиртное. И все это я должен был терпеть. Меня так и подмывало врезать ей от души.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.