Доктор Бензенгер

Лухманова Надежда Александровна

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Лухманова Надежда Александровна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Доктор Бензенгер ( Лухманова Надежда Александровна)

Это было 16 лет тому назад, и молодой офицер, который теперь служит в одном из блестящих гвардейских полков, был тогда маленьким семилетним мальчиком; его звали Боря: худенький, тоненький, изящный мальчик с густыми, белокурыми кудрями до плеч, с большими не по-детски серьёзными глазами. Он носил тогда чёрную курточку с отложным воротником из широкого английского шитья, короткие панталоны, чёрные чулки и башмачки жёлтой кожи с большими пряжками. В 7 часов утра в один прекрасный солнечный день Боря, один на Пречистинском бульваре, представлял из себя курьёзное явление. Горничные, бежавшие в булочные, дворники, метшие тротуар, поглядывали на него с видимым любопытством и даже пробовали заговаривать, но мальчик шёл скоро, с озабоченным деловым видом.

Видя орла на вывеске и надпись: «Пречистинская аптека», он прямо вошёл туда.

С противоположной стороны бульвара, к подъезду той же аптеки, на рыженькой шведке подъехал господин громадного роста, здоровенный на вид, с седыми густыми волосами, некрасивым, но умным и замечательно симпатичным лицом.

За крошечным курьёзным мальчиком поднялся и он на ступеньки, осматривая ребёнка из-под своих очков.

— Вам что надо, мальчик? — спросил один из служащих в аптеке.

— Лекарство для мамы, — отвечал ребёнок звучным, просительным голосом.

— У вас есть рецепт, или вы по записке за готовым пришли?

— Нет, у меня ничего нет и денег нет, я пришёл просить лекарства, — спокойно и ясно отвечал мальчик.

Пришедший господин подошёл к ребёнку и положил свою руку на его кудри, так как на голове ребёнка не было шапки.

— Как тебя зовут, мальчик?

— Борис Викторович А.

— Прекрасно, Борис Викторович, дай мне твою ручку, я доктор, скажи мне, что с твоей мамой?

— Она со вчерашнего дня молчит, — и у ребёнка покатились из глаз слёзы.

— Молчит? Но…

Доктор хотел спросить: «Она жива?», но запнулся.

— Она смотрит, дышит, кушает?

— Нет, не кушает, я ей давал, не хочет, а пить пила, она не всё молчит, а только мало говорит и совсем не смеётся.

— Кто же около твоей мамы теперь?

— Теперь никого, вот я сейчас приду.

— Ты? А где же прислуга?

— Прислуги у нас нет, дворничиха приходит утром убирать, а потом мы всё сами.

— Вы где же живёте?

— Тут близко, на бульваре, дом Тюфяевой.

— Ну, так вот что, Борис Викторович, поедем к твоей маме, я посмотрю, отчего она больше не смеётся.

— А лекарство? — настойчиво сказал мальчик и снова с горячей просьбой устремил свои большие глаза на аптекаря.

— Подожди, друг мой, сперва надо маму твою посмотреть и узнать, что у неё болит, потом я пропишу ей, и ты получишь лекарство.

Боря посмотрел пристально на большого человека, и как бы инстинктивно поняв всю его доброту, доверчиво взял его за руку.

— Мы пойдём, — сказал он, — у меня нет денег на извозчика, да тут недалеко, только пойдёмте скорей.

— Мы живо доедем, мой мальчик, садись, — и доктор, усадив рядом с собою ребёнка, сказал кучеру адрес.

Дом купчихи Тюфяевой был деревянный с мезонином и флигелем во дворе. Во флигеле она жила сама, дом отдавала «хорошим господам», а наверху в мезонине, в одной комнате жила вдова полковника, со своим сыном Борей. Плохая жилица! Пенсии видимо она не получала никакой, ходила куда-то на уроки, прислуги не держала. 9 рублей за свою комнату она, положим, платила, да только всё это, по мнению хозяйки, было ненадёжно, потому что много было в ней фанаберии. Бореньку своего одевала каким-то «принцем», и каждое утро, вместо того, чтобы оставить его играть на дворе, да на бульваре, с хозяйкиными детьми и целой оравой их товарищей, она отводила его куда-то в «детский сад», где платила за него 8 рублей в месяц.

Шутка сказать, самим, прости Господи, есть нечего, а 8 руб. за мальчишку в какой-то сад. Теперь жиличка была больна, и купчиха Тюфяева волновалась. Помрёт, хоронить надо, да и мальчишку своего прикинет.

Когда доктор подъехал с Борей к воротам, они во дворе встретили хозяйку, которая сразу догадалась, что приехавший господин был доктор.

— Вот молодец, Боренька, откуда ты доктора взял? Вот, слава тебе Господи! А я уже совсем струсила, думаю, ну, как помрёт твоя мамашенька-то; уж я её ходила смотреть, лежит да молчит!

— Мама не помрёт, — серьёзно отвечал Боря, — она мне сколько раз обещала, что не помрёт, пока я не вырасту.

Доктор молча пожал маленькую ручонку, и они поднялись по узенькой, скрипучей лесенке в мезонин.

Боря открыл незапертую дверь и они вошли.

Комната была узкая, довольно длинная, но покатый потолок её, напоминавший крышку гроба, был так низок, что могучая голова доктора почти упиралась в него. Вместо мебели было всего несколько соломенных стульев, кухонный белый стол, шкафик которого, очевидно, служил буфетом. В углу комод, покрытый куском какой-то дорогой шёлковой ткани, и на нём богемского хрусталя небольшое зеркало, изящный туалетный прибор, горка книг в дорогих переплётах, словом, смесь грубой нищеты с остатками прошлой, видимо совсем иной жизни.

В глубине комнаты две кровати, одна детская, венская с батистом и кружевами, другая рыночная, узенькая, железная, хотя с безукоризненно белыми простынями и подушкой, на ней лежала молодая женщина. При входе доктора и ребёнка она даже не повернула головы, её тёмно-серые глаза с усталым и покорным взором были устремлены на одну точку. Белокуро-рыжеватые волосы длинными растрепавшимися косами лежали по обе стороны её тела. Худые изящные руки были вытянуты. Маленький бледный рот закрыт. Она имела вид ни больной, ни умирающей: тут не было ни страдания, ни борьбы, ни отчаяния, это было смертельно загнанное, усталое существо, которое шло до тех пор, пока не упало, а упав, не в силах было больше подняться и умирало с тупою покорностью. Сердце доктора сжалось при виде этого полного одиночества, этой матери и ребёнка, не имевших очевидно на всём широком свете ни помощи, ни покровителя.

Он подошёл к кровати, взял руку больной и пощупал её пульс, затем дотронулся до её головы.

— Полный упадок сил и энергии, состояние неопасное, но, безусловно смертельное, если не побороть его тотчас.

Доктор вышел, дал подробные наставления своему кучеру и вернулся обратно. Больная лежала не шевелясь. Подняв ребёнка, он посадил его на кровать к матери, и сам, став на колени, нагнул свою голову к слабо бившемуся сердцу молодой женщины.

— Мама! Мама! Моя милая мама! Пожалуйста, поговори со мною, — начал Боря и вдруг со страстною, нежной лаской бросился, рыдая, к ней на грудь. — Мама! Мама!

— Плачь, Боря, зови маму, пусть она знает, как тебя огорчает её молчанье, — сказал доктор, и, как прежде ребёнка, так теперь мать он гладил по голове своей большой рукой.

— Мама, моя милая мама! — мог только лепетать Боря, захлёбываясь слезами.

Сердечный ли крик её мальчика и его трепетная ласка, или это честное, доброе прикосновение чужой руки к её горячей голове, но только больная очнулась, в глазах её мелькнуло сознание, и она перевела их сперва на ребёнка, а затем на большую курчавую голову доктора.

Что напомнила ей эта мужская фигура, стоявшая на коленях возле её кровати, какой забытой ласкою и нежностью повеяло на неё, какие картины прошлой, более счастливой жизни воскресли в её душе? Грудь её колыхнулась, крупные, тяжёлые слёзы одна за другою покатились из глаз, губы разомкнулись, и из них с рыданием вылетело чуть слышно:

— Боря!

— Ну, слава Богу! — прошептал доктор, вставая с колен при виде входившего кучера.

Он взял из его рук лекарство, бутылку дорогого вина, спирт, спиртовую лампочку и разные другие свёртки.

Доктор принялся хозяйничать.

Скоро на спирту варился бульон, на столе хлеб, холодная курица и даже фрукты. Больная выпила полрюмки старого вина и теперь лежала с чуть-чуть порозовелым лицом и следила с покорной ясностью за хлопотами доктора, который угощал Борю. Через час, выпив бульону, молодая женщина спала глубоко и тихо. Сестра милосердия, приехавшая по требованию доктора, убирала комнату. Боря сидел у окна тише мышонка и вырезал великолепных бумажных солдат, личико его, серьёзное по обыкновению, теперь сияло радостью, кудри сползли ему на лоб, большие голубые глаза не могли оторваться от золотых мундиров и выпуклых сабель героев. Картинки эти были ему сейчас только привезены сестрою от доктора.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.