Цирк

Каринти Фридеш

Жанр: Рассказ  Проза    Автор: Каринти Фридеш   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Наверное, все было оттого, что я с замиранием сердца мечтал о цирке, но, пожалуй, не меньше мечтал и о скрипке, — а потом скрипку-то мне купили, а в цирк все никак не вели, оттого, наверное, через разные промежутки времени вновь и вновь снился мне цирк, — однажды я увидел его издали за холмами, и меня словно бы кто-то вел туда, держа за руку. В другой раз я вдруг обнаружил себя стоящим посреди большего города, но цирк был тот же самый, тот же вход с вестибюлем на обе стороны. В тот раз у меня уже и билет был, я мог бы войти, но потом во сне все перепуталось, и я опять не побывал внутри.

Но в последний раз я досмотрел все до конца. Я стоял за кассой, у входа, и рядом со мной стоял взволнованный, бородатый хромой человек — директор, он отдернул одной рукой портьеру у входа и выкрикивал скороговоркой: «Прошу заходить, прошу заходить, извольте поспешить, сейчас начинаем, прошу, прошу». Народ так и валил — уйма народу, пестрая публика, служанки, солдаты, дамы в шляпках и бритые господа, — все толкали друг друга, смеялись и говорили громко. Я знал, что сейчас директор меня увидит, он и увидел, и сердито сказал, схватив меня за руку: «Прошу, прошу, есть билет? Если есть — прошу, а нет — алле марш!» У меня от испуга сжалось сердце, я залепетал, что билета у меня нет, но я и не в зрительный зал хочу, а вот, у меня скрипка… и в отчаянии показал ему скрипку, которую, разумеется, сжимал под мышкой. Он наклонился к самому моему рту и сердито ждал, когда я наконец кончу бормотать о том, что билета у меня нет, но я сочинил одну песенку, сам сочинил, на моей скрипке, и если он только позволит и впустит меня, то я ее сыграю там, перед публикой. И тут он громко захохотал, так, что мне была видна гортань его, словно глубокий-преглубокий туннель, а потом сурово промолвил, слово в слово: «Эх, мой юный помешанный друг, мне болтать с тобой недосуг». Я нашел этот экспромт на диво удачным и увидел, что директору приятно было мое невольное восхищение, он потрепал меня по плечу и сказал, чтобы я подождал, может и удастся что-нибудь сделать, потом обговорим это.

Позднее он в самом деле пришел в темный коридор, где я стоял весь дрожа, и сказал снисходительно и добродушно, что сама по себе игра на скрипке в общем параллелепипед. Я тотчас понял, что это означало: он не слишком верит, что я буду иметь успех. Я стал клясться и божиться, тогда он стал серьезным и объявил мне, что коли так, то можно попробовать, но прежде следует доложить военному командованию, где я получу печать, императорскую и королевскую. А пока дело делается, он покажет мне весь цирк с изнанки — актеров, зверей, — все, чтобы мне понятно было, что это такое и что нужно публике.

Сердце мое колотилось от радости, что я все-таки здесь, но при этом я и боялся. Я судорожно сжимал под мышкой скрипку и изо всех сил старался не забыть мелодию. Он вел меня меж бесчисленных занавесов, на которых были бесчисленные живые картины. Вверху, высоко, работали люди в красных одеждах. Я ожидал, что мы вот-вот увидим артистов или наездниц, но нет, перед нами оказалась широкая и длинная-длинная лестница. Я едва поспевал за ним — так скоро он бежал по ступеням. Затем мы шли через какие-то обитые бархатом комнаты; случайно я отворил одну из дверей, и к нам ворвался отчаянный шум и гам, и я увидел колышащиеся головы, множество голов. Директор крикнул мне, чтобы я немедленно закрыл дверь, это публика, она ждет представления и заглядывать ей сюда нельзя.

Затем он открыл железную дверцу: внизу раскинулся полукругом огромный зал. Посреди этого великолепного, с фонтанами и пальмовыми зарослями зала стоял красавец-мужчина и, стиснув зубы, с диким выражением глаз, душил женщину. Женщина издавала лишь тяжкие, хриплые вопли — зрелище было ужасное, я громко закричал и с проклятиями потребовал, чтобы ее вырвали у негодяя. Но директор схватил меня за руку. Болван, сказал он, да ведь это мои актеры, и все только игра, к тому же они не настоящие, а из воска, как в паноптикуме. Я присмотрелся получше и увидел, что лицо у женщины в самом деле неестественное, а глаза стеклянные.

Я был пристыжен и перевел разговор на другое, однако сердце мое все еще колотилось неровно. Теперь директор привел меня в большую неприбранную комнату, где на скамьях, как в школе, сидели пестро одетые и раскрашенные мальчики и девочки. Оказалось, это школа клоунов. Меня тоже посадили на скамью, и директор стал по очереди вызывать всех к кафедре. Один вышел на руках и несколько раз стукнулся головой об пол. Ему пришлось повторить свой номер. Затем вызвали высокого человека, он вынул нож и разрезал себе грудь. Из раны хлынула кровь, видны стали легкие, мужчина громко застонал и рухнул наземь. Директор одобрительно кивнул ему.

— Это пойдет, — сказал он, — это понравится.

Самоубийца вернулся на место, достал из парты иголку и нитку и, шипя от боли и гримасничая, зашил себе грудь. Я увидел, что вся грудь его изборождена такими же швами.

Выходили и другие, каждый умел что-то свое. Были чревовещатели, с поразительной верностью подражавшие голосам людей и животных, так что я отказывался верить собственным ушам. Один с таким совершенством подражал голосу ребенка, что у меня слезы навернулись на глаза, потому что он изображал умирающее дитя, — но, взглянув ему в лицо, я, ошеломленный, увидел, что глаза и губы его недвижимы. Другой изображал голос плакавшей и сыпавшей проклятьями женщины, потом выходили еще другие имитаторы женских голосов, слышался хриплый хохот, и в темноте полыхали недобрые глаза.

Тут директор заглянул в какую-то книгу и назвал мое имя. Я встал, он оглядел меня и вдруг быстро спросил:

— А ты что умеешь?

Я указал на свою скрипку и опять, запинаясь, пробормотал что-то про мелодию, которую сочинил. По залу пробежал смешок — директор сердито стукнул по столу.

— Опять ты злишь меня своей скрипкой! — воскликнул он. — Экая дешевка!

Я хотел рассказать, что мелодия, которую я сочинил, совсем особенная и, если мне позволят, я хотел бы сыграть ее. Но директор вызвал какого-то мальчика и велел мне идти с ним, чтобы он показал мне инструменты.

Меня отвели в другое помещение. Здесь стояли огромные машины и разные штуковины, все — музыкальные инструменты. Были там невиданных размеров трубы, которые действовали с помощью мехов, причем от каждого их вздоха из раструбов вырывались громоподобные звуки. Были там еще треугольники с комнату величиной, с паровым молотом. По необъятному барабану ходили кругом прирученные слоны и ногами отбивали дробь. Был также необыкновенный орган, управляемый электрической машиной, она одновременно приводила в движение тридцать клавиатур и тысячу стальных трубок, — а самая большая из них была с заводскую трубу. Дирижер стоял на высоком мосту; когда он раскинул руки, грянул единый аккорд и получился смерч — я уж думал, меня вышвырнет прочь отсюда. Перед музыкантами клавиатура была как в наборных машинах, и работали они все в очках, не отрывая глаз от нот.

У меня гудело в ушах и кружилась голова, когда я вернулся в то помещение, где меня ожидал директор. Я сказал ему, что инструменты видел, но ни одного не знаю и играть на них не умею. Он пожал плечами и сказал, что весьма сожалеет, но в таком случае — дело плохо. Мы оказались в это время около двух закрытых портьерами дверей, которые вели на арену. Артисты в самых разнообразных костюмах торопливо входили в одну из дверей, и всякий раз, как портьера отгибалась, оттуда бил в глаза свет разноцветных электрических ламп. Я хотел войти туда, но директор сказал, что раз уж я ничего не умею, то, пожалуй, лучше сперва осмотреть морг.

Мы прошли в другую дверь — темный коридор вел вниз, в подвал. Тусклые газовые лампы шипели на большом расстоянии друг от друга. По обе стороны в густом и туманном сумраке шли помещения — служители в белых халатах и с грязными лицами сновали тут взад и вперед. Меня охватил ужас, и я не решился заглянуть внутрь. В самом конце коридора директор остановился и заговорил с кем-то. Я тайком осмотрелся — вдоль самой стены тянулись длинные жестяные столы, и на них были выложены рядком обнаженные трупы: старцы, дети — а потом я увидел еще отдельные препарированные части человеческого тела. Из глубины струился тяжелый удушающий запах формалина. Я видел, что вниз ведет еще один коридор, уже вовсе темный. Директор говорил обо мне — он как будто советовал доктору оставить меня здесь. Доктор смотрел туда, куда вел темный коридор.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.