История одной любви

Брэдбери Рэй Дуглас

Серия: Гринтаунский цикл [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
История одной любви (Брэдбери Рэй)

Эта история произошла тем летом, когда в гринтаунской школе появилась Энн Тэйлор. Ей тогда было двадцать четыре, а Бобу Сполдингу — всего четырнадцать.

Энн Тэйлор знали все, потому что таким учителям дети готовы хоть каждый день таскать гвоздики и огромные апельсины и без напоминания сворачивать в трубочку шелестящие желто-зеленые карты мира. Казалось, в те дни, когда от дубов и вязов на аллеи старого города ложатся зеленые тени, Энн Тэйлор всегда идет вам навстречу и на лице у нее играют солнечные блики, так что невозможно оторвать глаз. Она была, как спелый персик в заснеженную зиму, как холодное молоко в горячей овсянке жарким июньским утром. Энн Тэйлор была желанной противоположностью. И те дни в году, когда погода держится так же стойко, как последний кленовый лист на ветке, даже если на него со всех сторон с одинаковой силой дует ветер, вот такие редкие дни были похожи на Энн Тэйлор и в календаре так и должны были значиться — Дни Энн Тэйлор.

Что до Боба Сполдинга, то октябрьскими вечерами он всегда одиноко бродил по городу, и листья у него под ногами шуршали, словно мыши в Канун Всех Святых; а с весны, бледный, как брюхо рыбы, нерасторопной после подледной жизни, он лежал у терпкой речушки под Лисицыной горкой, поджариваясь на солнце, и к осени лицо его становилось блестящим и гладким, словно каштан. Иногда его голос доносился с верхушки дерева, где шелестит ветер; цепляясь за ветки Боб спускался вниз, на землю, и смотрел на мир, а потом, развалясь на лужайке, до самого вечера читал, и муравьи ползали по его книгам; или играл сам с собою в шахматы на бабушкином крыльце, а то садился за черное пианино, что стояло в эркере у окна, и подбирал какую-нибудь грустную мелодию. И всегда был один.

В то утро мисс Энн Тэйлор вошла в класс через боковую дверь, и дети замерли, когда она красивым круглым почерком вывела на доске свое имя.

— Меня зовут Энн Тэйлор, — спокойно сказала она. — Я — ваша новая учительница.

От ее слов на деревьях запели птицы, и класс наполнился светом, как если бы со школы слетела крыша. Энн Тэйлор начала урок. Через полчаса Боб Сполдинг, сжимавший в руке шарик из жеваной бумаги, медленно разжал руку, и шарик упал на пол.

А после уроков он принес ведро воды и тряпку и взялся тереть парты.

— Что ты делаешь? — она обернулась к нему, оторвавшись от тетрадей по правописанию.

— Что-то парты загрязнились, — ответил Боб, не прекращая работу.

— Ты что, всерьез собираешься их мыть?

— Извините, я не спросил разрешения, — сказал он и неловко запнулся.

— Будем считать, что уже спросил, — улыбаясь ответила она, и от этой улыбки он с молниеносной быстротой перемыл все парты и так яростно принялся стучать друг о друга суконными утюжками для вытирания доски, что в классе пошел снег — так, во всяком случае, казалось с улицы.

— Ты, кажется, Боб Сполдинг? — спросила мисс Тэйлор, пробегая глазами школьный журнал.

— Да, мэм.

— Ну что же, Боб, спасибо.

— А можно я каждый день буду мыть? — cпросил он.

— Но ведь есть и другие ученики.

— Не, лучше я сам. Каждый день. Я люблю их мыть.

Он все не уходил. Наконец, она спросила:

— А тебе не пора бежать домой?

— До свидания.

Он медленно направился к выходу и исчез за дверью.

На следующее утро он оказался возле дома мисс Тэйлор как раз, когда она выходила в школу.

— Вот и я, — сказал он.

— А знаешь, я не удивлена, — ответила Энн Тэйлор.

Они пошли вместе.

— Можно я понесу ваши книги?

— Нет, Боб, спасибо, не надо.

— Мне же не трудно, — сказал он и взял их у нее.

Несколько минут они шли молча. Она смотрела поверх его головы и на него, немного сверху вниз, видела, как ему хорошо, как он счастлив, и ждала, что он заговорит, но он так и не проронил ни слова. У школьного двора Боб вернул ей книги.

— Лучше мне оставить вас здесь, — сказал он. — А то ребята могут не так понять.

— Боюсь, я тоже не совсем понимаю, — сказала мисс Тэйлор.

— Почему же? Мы просто друзья, — серьезно и искренне ответил он.

— Знаешь, Боб… — начала она.

— Да, мэм?

— Нет, ничего, — сказала она и пошла прочь.

— Я буду в классе, — крикнул он ей вслед.

И в течение двух недель он всякий раз оставался после уроков, карты сворачивал, вытряхивал мел из суконных утюжков и не спеша мыл парты, а она проверяла тетради; и в классе стояла тишина часов, не смевших пробить четыре, и тишина солнца, скользящего вниз по медленному небосклону, и было разве что слышно, как с губки, вытиравшей доску, стекает вода, да как глухо стукаются друг о друга суконные утюжки, когда из них выбивают мел, да шелест переворачиваемых страниц, да скрип ручки, да гневное жужжание мухи, бьющейся в стекло под самым потолком. Иной раз такая тишина стояла до пяти часов, и только тогда мисс Тэйлор обнаруживала, что Боб сидит за последней партой, смотрит на нее и ждет указаний.

— Ну вот, пора домой, — вставая, говорила она.

— Да, мэм.

И он спешил подать ей пальто и шляпу. И вместо нее закрывал класс, если школьному сторожу уже ничего там не было нужно. Потом они выходили из школы и пересекали пустынный двор; сторож, стоя на стремянке, неторопливо снимал на ночь с перекладины цепочные качели, и закатное солнце просвечивало между листьями американской магнолии. Они говорили о всякой всячине, Энн Тэйлор и Боб.

— Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

— Писателем.

— Вот это мечта! А знаешь, сколько работает писатель?

— Знаю. И все-таки попробую. Я ведь много прочел.

— Боб, а после школы… разве у тебя нет других дел?

— Как это?

— Я хочу сказать, может, тебе лучше бывать на воздухе, чем мыть эти парты?

— Так ведь мне это нравится, — ответил он. — Я никогда не делаю то, что мне не нравится.

— И все же…

— Нет, буду мыть, — отрезал он.

Потом подумал с минуту и сказал:

— Мисс Тэйлор, можно вас спросить?

— Смотря о чем.

— Каждое воскресенье я выхожу из дома — это около Буэтрик-стрит — и иду по речке к озеру Мичиган. Там столько бабочек, речных раков, птиц. Хотите туда пойти?

— Спасибо, — сказала она.

— Значит, идем?

— Боюсь, не получится.

— Знаете, как там хорошо.

— Очень жаль, но я буду занята.

Он хотел спросить, чем, но осекся. Потом сказал:

— Я беру сэндвичи. С ветчиной и солеными огурцами. Еще апельсиновую шипучку и иду неспеша. К полудню прихожу на озеро, а часа в три возвращаюсь домой. И день так приятно проходит. Жаль, что вы не можете. Вы собираете бабочек? У меня большая коллекция. Можно и для вас собрать.

— Спасибо, но теперь я не могу, в другой раз.

Он посмотрел на нее и сказал:

— Не нужно было спрашивать, да?

— Ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

Несколько дней спустя она нашла у себя «Большие надежды» в потрепанном переплете. Книга была ей уже не нужна, и она подарила ее Бобу. Он ужасно обрадовался, взял роман домой и всю ночь просидел над ним, чтобы утром поговорить о прочитанном с Энн Тэйлор. Теперь он каждый день встречал ее недалеко от дома, но так, чтобы не заметили другие жильцы, а она много дней подряд собиралась сказать, чтобы он больше не приходил, и уже произносила «Боб», но не могла закончить фразу, и по дороге из школы и в школу он говорил с ней о Диккенсе, Киплинге, По и многих других. Однажды в пятницу утром Энн Тэйлор увидела у себя на столе бабочку и чуть не смахнула ее, как вдруг поняла, что пока ее не было в классе, кто-то сколол бабочку с булавки и положил на стол. Энн Тэйлор скользнула глазами поверх ребячьих макушек и остановила взгляд на Бобе. Но он смотрел в книгу. Не читал, просто смотрел.

После этого Энн Тэйлор уже не могла вызывать Боба к доске. Она заносила карандаш над его именем в журнале, а потом вызывала другого ученика. И больше не глядела на него по дороге из школы и в школу. Но после уроков, когда он высоко поднятой рукой стирал с доски математические знаки, она ловила себя на том, что изредка отрывается от тетрадей и по нескольку секунд задерживает взгляд на нем.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.