Избранный. Печать тайны. Книга 1

Атамашкин Валерий Владимирович

Серия: Избранный [1]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Избранный. Печать тайны. Книга 1 (Атамашкин Валерий)

ПРОЛОГ

1 * * *

— Турек, я не играю по чужим правилам.

У короля слезились глаза. Турек до крови прикусил губу .

— Я знаю, брат, я все знаю, но…

— Но?! — взревел король. — Что но? Ты хочешь, чтобы я отдал ребенка? — Грозный взгляд короля метал молнии, желваки ходили взад-вперед. — Не бывать этому! Сами Боги подарили мне малыша!

Турек задумался, его рука скользнула по плечу брата. Пальцы сжались. На гневный взгляд брат отвечал брату холодным спокойствием.

— Ты уверен что это твой сын? — спросил он.

Они долго смотрели друг другу в глаза. Никто не смел моргнуть. Лишь часы настойчиво, удар за ударом, маршировали по циферблату. Перед глазами Турека стоял древний как само мироздание обряд. После рождения наследника, ребенка ложили в корзину и опускали в океан. Считалось, что тот ребенок, которого морская волна выбросит обратно на берег достоин престола. Ребенка короля, в корзине подхваченной волнами, унесло в океан. По королевству был объявлен траур. Однако на третий день волны выбросили на берег корзину. В ней лежал малыш. На плече ребенка отпечаталась черная как смола метка, которую поначалу приняли за родовое пятно. Тогда все думали, что наследник вернулся.

Турек понимал, что король не ответит.

— Ты должен! — сказал он.

Взгляд без толики сомнений пытался проникнуть королю в душу. Могучий владыка не выдержал и отвернулся. Свеча на столе горела в полумраке и освещала маленькую комнату. Глаза короля блестели. Он смотрел в окно, широкая могучая грудь содрогалась немыми рыданиями.

— Я не могу, — тихий голос обогнул комнату.

Турек остался недвижим.

— Совет прав.… Это пророчество, Халиф.

Колыхнулось пламя свечи.

— Марионетки, — прошипел владыка, голос обжигал твердостью. — Марионетки, глупцы. Неужто им не понять истины?

— Ты не прав, брат. Пророчество! Ты же сам не раз перечитывал главы "Вех" — Турек врезал кулаком по столу. — Никто из них не перечил королевской воле! Никогда! Ты думаешь, им легко дался приговор?

Король не ответил.

— Марекон лично ходатайствовал за отложение дела во втором заседании.

— Бред! Это ничего не могло изменить, — вздохнул Халиф.

Турек кивнул.

— И мы оба это прекрасно знаем. Это судьба.

Халиф печально улыбнулся.

— Этот ребенок… Он судьба. Он дал смысл моей жизни, спас престол. Когда я нашел его на берегу, то не знал, что все обернется так. В нем сила, брат. В нем. Он нем может умереть, — по суровому лицу повелителя скатилась слеза и затерялась в густой бороде. — Рок ждет каждого, — добавил он задумчиво. — Он меченый, брат. Мой сын — меченый.

Турек почесал бороду. Он видел, как мучился брат.

— Есть понятие, но нет четких рамок. Нет рамок, значит, есть простор.

Король наморщил лоб, а Турек скрестил руки на груди и уставился в одну точку. Повисло молчание. Тихо тикали часы, которых никто не слышал. Турек замер.

— Есть простор, но нет понимания, Халиф, — он кивнул, пальцы забарабанили по столу. — А если есть понимание… — Турек похлопал короля по плечу. — Все будет хорошо, мой брат. Я знаю выход, Халиф.

* * *

Палящее солнце лениво спряталось за горизонтом, и дышать стало легче. Неожиданно проснувшийся ветерок хлопал настежь распахнутыми окнами и теребил шторы на третьем этаже в небольшой комнате, служившей кабинетом. Сквозняк, гуляя по комнате, то и дело перебирал листочки на столе. Грузного вида старик, с солидным, спрятанным под столом пузом, торопливо накрывал бумаги папками, дабы они не разлетелись вокруг или, чего доброго, сквозняк не сдул их на улицу. Но проснувшийся ветерок не собирался сдаваться, и на пол спланировал первый лист, на котором рукой старика были записаны кое-какие пояснения по одной из заявок. Толстяк беззвучно выругался, а затем уже вслух добавил.

— Так дело не пойдет.

Кряхтя, он поднялся из-за стола и на своих маленьких, коротких ножках засеменил к оконным проемам, чтобы закрыть ставни на щеколды. Очередной рабочий день клонился к концу. Толстяк задернул шторы и улыбнулся.

— Вот и все, — прошептал он. — Так и справляемся. М-да, — выдавил он.

На вид ему было около семидесяти лет. Он был маленького роста, с короткими руками и ногами, аккуратно зачесанными назад волосами и большим носом, необычайно сочетающимся с широким красным лицом и желтыми зубами. Где-то в волнах морщин плавали маленькие озорные глазки. И что самое удивительное — старик не был гномом, о чем можно было бы подумать, увидев его впервые, а был, самым что ни на есть, обычным человеком. Поэтому, каждое утро он брился нарочито тщательно, дабы показать, что не имеет даже намека на бороду.

Он поправил деловой костюм и скользнул взглядом по часам.

— Вот и еще один день долой, а как вас осталось мало, — прошептал толстяк и вздохнул.

Ловким движением старик зажег огниво и запыхтел трубкой, с наслаждением втягивая ароматный дымок. Свободная рука нащупала на столе кружку с чаем, старик отпил и отрыгнул. Сложный денек выдался, ничего не скажешь. Заявлений непочатый край, полсотни отказов. И перебором дырки не закроешь, да и всем не угодишь. Так что хочешь, не хочешь, а ждать до следующего года придется. Он присвистнул. Впрочем, работа была, есть и будет. Хотя, по добру по здорову, прием детишек был закончен еще вчера. Он покосился на край стола. Там лежала целая кипа бумаг. Старик застонал. Ужасно не хотелось работать, а времени до пяти осталось совсем чуть-чуть.

— Пятнадцать минут ничего не изменят, — выдавил он.

Руки потянулись к бумагам, и вся куча оказалась в ящике стола с короткой надписью "Работа". Где-то не хватало печати, где-то подписи, а где-то и полновесного объяснения в письменной форме о причине отказа…

— Надо бы не забыть про Хопса и Энорье, — сказал он вслух.

— Хопса мы поместим… — Он задумался. — На флот, а Энорье пойдет…

Старик посмотрел на лист, где в аккуратно очерченной рамочке хранились названия учебных заведений.

— У механиков перебор, в Дрогне своих хватает. Ага, вот. — Указательный палец остановился на разделе купцов и кузнецов. — Быть ему торговцем.

— Готово, — он просмотрел другие папки. — Это отказы, завтра разберусь, — буркнул он.

— Ключи на месте, часы на руке. Теперь табличка.

Толстяк бережно отстегнул значок с груди и положил его на стол. "Комиссар-распределитель" гласили буквы, красиво вышитые рукой мастера.

— Теперь все — подытожил старик.

Он застегнул пуговицы на кофте, боясь простудиться на прохладном осеннем ветерке и насвистывая знакомую мелодию. Покончив с пуговицами, он поправил значок.

— Комиссар-распределитель. Старик хихикнул. В уголке покоилась ничем не приметная надпись "РДПС", вышитая серебром. Пятьдесят лет работы в агентстве

— Я это заслужил, — он бережно смахнул пыль с таблички.

Далекие тридцатые, работа на побегушках долгие годы. Затем повышение до должности комиссара, успешная карьера и плодотворная работа. А теперь.

— Теперь я владелец этой компании, — прошептал старик. Он одернул воротник. — Любое дело надо делать и за любое браться.

Тетс был стар… болезнь, смерть. Чего только не бывает, мистер сделал многое для РДПС. Старик пожал плечами и нагнулся за чемоданом.

"На все есть воля свыше, просто так ничего не…".

— Здравствуйте, господин Фарел.

Он вздрогнул. Голос… Фарел обернулся. В дверном проеме стоял человек.

"Стучаться надо, засранец" — подумал толстяк.

— Мы закрыты. — Слова получились несколько вялыми.

Незнакомец был окутан в черный плащ, местами затертый до дыр. Лицо пряталось за капюшоном. Он был сутул и возможно, поэтому казался маленьким. Фарел уловил странный едкий запах со слащавым привкусом и поморщился.

— Я сказал, мы закрыты, — повторил он с раздражением. — Зайдете завтра.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.